рефераты, курсовые

Опубликовать

Продать работу

Загрузка...

Психология личности Ермаков П Н Лабунская В А

Категория: Психология
Тип: Учебное пособие
Размер: 3381.3кб.
скачать
Загрузка...



УДК 159.9 ББК 88.37я73 П 86

Учебное пособие — победитель конкурса ЮФО «Учебник XXI века» в честь 90-летня РГУ

Рецензенты: Солдатова Г У. — доктор психологических наук, профессор кафедры психологии личности МГУ

Белоусова А. К. — доктор психологических наук, профессор

Психология личности. Учебное пособие / под ред. проф. П. Н. Ермакова, проф. В. А. Лабунской. — М.: Эксмо, 2007 — 653[3] с. — (Образовательный стандарт).

ISBN 5-699-19994-2

В учебном пособии в соответствии с государственным образовательным стандар -том рассматриваются современные подходы к пониманию личности в отечественной психологии, личности в контексте ее бытия и со-бытия.

Учебное пособие предназначено для студентов, обучающихся по программе «спе -циалист» и «магистр» в области психологии и других гуманитарных наук. Оно может быть также полезным для аспирантов, молодых ученых, для преподавателей, работаю -щих в педагогических и медицинских университетах, в академиях госслужбы, тамо -женных академиях, в интитутах, специализирующихся в области подготовки управ -ленческих кадров, работников сервисных служб, специалистов, занимающихся оказа -нием помощи населению.

УДК 159.9 ББК 88.37*73

ISBN 5-699-19994-2

© Коллектив авторов, 2007 © «Наука-Пресс*, 2007

Содержание

Введение 13

Раздел 1. Современные подходы к пониманию

личности в отечественной психологии 20

1.1. Развитие идеи личности в российской психологии 20

Идея личности в российской психологии:

типологический подход 20

Характеристика личности в концепциях
отечественных психологов
29

Психологическое пространство личности

и его границы 42

Список литературы 50

1.2. Поиск личностного в личности: хронология
становления смыслоцентризма

в отечественной психологии 51

Личность как многомерная психическая

реальность 51

Истоки современных подходов

в интерпретации смысла 53

Формы личностного смысла 66

Психосемантический подход

в изучении смысла 68

Смысл в гуманистической психологии 71

Этапы становления теории смысла 76

Категория знания и смысл 82

Список литературы 84

1.3. Интегративная модель смыслообразования:

метасистемный подход 86

Современные подходы в методологии психологии 86

Смысл как системообразующий фактор личности 88

Интегративная модель смыслообразования 91

Источники смыслообразования 96

Технология смыслообразования 101

Список литературы 104

Раздел 2. Личность в контексте ее бытия и со-бытия 106

2.1. Психология человеческого бытия как новая

отрасль знания 106

Особенности становления психологии

человеческого бытия 106

Предмет психологии человеческого бытия 114

Единицы анализа психического,

их интегральный характер 117

Методы познания психической реальности 120

Рефлексия типов рациональности 124

Список литературы 130

2.2. Личность как субъект бытия и со-бытия 132

Категория «бытие» в психологии 132

Предмет психологической науки и содержание

категории «личность»: исторический экскурс 134

Категории «субъектность — детерминистичность»

в рассмотрении личности 136

Бытийный подход к рассмотрению структуры
личности и ее динамики 139

Понятие «овладение» в анализе структуры

и динамики личности 147

Основные потребности, обуславливающие
динамику личности
149

«Личностное бытие»: конструирование понятия 150
Личность как субъект различных бытийных
пространств
154

Личность как субъект со-бытия 161

Список литературы 166

2.3. Личность и ее жизненное пространство 167

Понятие жизненного пространства 167

Характеристики жизненного пространства

личности 171

Стратегии взаимодействия личности со средой 178

Список литературы 184

2.4. Доверие в социальном бытии личности 185

Этико-социологический подход к доверию как базовой характеристике

общества и личности 185

Изучение доверия в социальной науке Основные

положения концепции социального капитала 190

Вера и доверие в философии и психологии

и различия между ними 195

Онтологические функции доверия 197

Личностное доверие как двухполюсная

установка 200

Доверие к себе как условие субъектное™ 205

Психологические особенности личности,
доверяющей себе и другому
208

Список литературы 212

Раздел 3. Самосознание, самовыражение, самопрезентация

личности 214

3.1. Самосознание личности 214

Определения самосознания 214

Содержание самосознания 217

Структура самосознания 228

Факторы динамики самосознания и Я-концепции 232
Список литературы 238

3.2. Самовыражение личности в общении 241

Функции и индивидуальные особенности
самовыражения личности в общении
241

Самораскрытие в межличностном общении:

виды, характеристики и функции 247

Влияние личности реципиента и отношений

с ним на процесс самораскрытия 254

Стратегии и тактики самопредъявления 258

Список литературы 264

3.3. Самопрезентация личности и отношение

к внешнему Я 265

Субъектность самопрезентации личности 265

Конструирование внешнего облика

как проблема бытия личности 268

Социально-психологические причины

«сворачивания» презентаций внешнего Я 271

Виды самоотношения к внешнему Я 279

Отношение к своему внешнему облику

в кризисные периоды жизни 286

Бытие субъекта: самопрезентация

и отношение к внешнему Я 292

Список литературы 294

Раздел 4. Личность и общение 297

4.1. Личность как субъект общения 297

Понятие об общении 297

Субъект общения и субъектность в общении 302

Направления преобразовательной

активности субъекта общения 306

Особенности изучения затрудненного

и незатрудненного общения 309

Варианты социально-психологических портретов

субъекта затрудненного общения 313

Трансформации социально-психологических результатов взаимодействия в процессе

затрудненного общения 319

Схема анализа социально-психологических

и личностных особенностей субъектов общения 324

Список литературы 328

4.2. Ценностно-смысловые аспекты общения 331

Смысловая сфера личности 331

Ценности личности 334

Типология систем ценностных ориентации

личности в философии и психологии 336

Смыслы жизни личности 341

Многообразие индивидуальных

жизненных смыслов 349

Ценности и смыслы личности как детерминанты

ее общения с окружающими 351

Направленность личности в общении 355

Методики исследования ценностей

и смыслов личности 359

Список литературы 361

4.3. Когнитивные и мотивационные аспекты
межличностного общения
362

Когнитивные стили и их влияние

на процесс общения 362

Когнитивная сложность и ее влияние
на межличностное общение
369

Структура и основные характеристики
социально-перцептивных оценок личности
371

Характеристики мотивации

межличностного общения 375

Список литературы 381

4.4. Эмпатия в межличностном общении 382

Современные подходы к определению природы и

форм проявления эмпатии личности 382

Функции эмпатии в межличностном общении 387

Представление об эмпатийной личности 390

Социально-психологические факторы изменения

характеристик эмпатии 391

Феномен «сворачивания» эмпатии

в ситуациях затрудненного общения 397

Методы определения степени

эмпатийности личности 401

Список литературы 403

Раздел 5. Личность в профессиональной, семейной

и экстремальной ситуациях 405

5.1. Профессиональная Я-концепция и карьера

личности 405

Профессиональная Я-концепция.

Определения профессиональной Я-концепции 405

Содержание и характеристики

профессиональной Я-концепции 411

Структура профессиональной Я-концепции 413

Типы профессиональных Я-концепций 416

Половая дифференциация в специфике характеристик типов профессиональных

Я-концепций 420

Определение и изучение карьеры в психологии 422

Факторы карьеры 427

Критерии типологий карьер 430

Половые и тендерные особенности выбора, планирования, реализации личности

в ее карьере 431

Список литературы 441

5.2. Личность в экстремальной ситуации 444

Сущность экстремальной ситуации 444

Современные теоретические подходы

к анализу личности в ЭС 447

Личностно-ситуационное взаимодействие

в экстремальной среде 449

Стадии переживания личностью экстремальных

ситуаций 454

Дезадаптация и адаптация личности

в экстремальных ситуациях 456

Позитивные функции экстремальных ситуаций

в развитии личности 460

Толерантность личности к экстремальным

ситуациям 462

Список литературы 466

5.3. Личность преступника и девиантное поведение™ 467

Личность преступника как междисциплинарная
категория 467

Личность преступника в криминальной

психологии 470

Структура личности преступника 472

Девиантное и преступное поведение 475

Проблемы эмпирического изучения девиантного
поведения и девиантной личности
486

Список литературы 490

5.4. Социальная психология пола и полового

поведения личности 492

Пол и тендер 492

Личность и тендерные группы 502

Тендерная идентичность личности 511

Социально-психологическая характеристика

понятий маскулинности и фемининности 519

Список литературы 530

5.5. Взаимоотношения личности в семье 531

Виды семейных взаимоотношений 531

Стадии развития семейных отношений 533

Признаки деструкции и классификация
деструктивных отношений
535

Специфические особенности конфликтов

в стабильных и нестабильных семьях 544

Последствия деструктивных взаимоотношений

в семье 550

Список литературы 552

Раздел 6. Психологическая безопасность

и психологическая помощь личности 554

6.1. Психологический подход к здоровью личности 554

Основные составляющие здоровья личности 554

Критерии духовного здоровья личности 560

Стратегии реагирования личности на болезнь 564 Факторы, способствующие повышению

уровня здоровья личности 566

Принципы и приемы психического оздоровления

личности 568

Список литературы 571

6.2. Основные подходы и критерии психологической
безопасности личности
572

Приоритеты в обучении 572

Психическое и психологическое здоровье 574

Психологическая безопасность 576

Личностный смысл и безопасность личности 581

Смыслообразующее обучение как фактор,

обеспечивающий безопасность личности 585

Список литературы 588

6.3. Психоаналитический подход в психологии личности

и его применение к групповым практикам 589

Три уровня психической организации личности 589

Структурная (трехкомпонентная) теория

3. Фрейда 592

Защитные механизмы личности 593

Методы изучения личности в психоанализе 600

Личностное взаимодействие аналитика
и пациента
602

Практика групповой психоаналитической работы 606
Список литературы 610

6.4. Социально-психологическая помощь «трудному»
партнеру
611

Понятие о «трудном» партнере общения 611

Виды «трудных» партнеров и затрудненного
общения 613

Принципы выхода из ситуаций затрудненного

общения 615

Пример ключевых аспектов программы социально-психологического тренинга, направленного на изменения представлений о себе и другом как трудном партнере общения. Видеотренинг профессионального общения

педагогов 621

Список литературы 634

6.5. Профилактическая психологическая помощь

личности 635

Понятие о психологической помощи 635

Случаи обращения к профессиональному

психологу 639

Особенности поведения людей, избегающих
профессиональной психологической помощи
640

Права и обязанности психолога и клиента 642

Познание себя и психологическая помощь 647

Список литературы 652

Введение

Изучение личности человека всегда занимало централь­ное место в психологической науке. Двадцатый век — это век интенсивного развития психологии, определивший ориентиры рассмотрения личности. На протяжении всего двадцатого столетия создавались теории, концепции, от­ражающие психологические представления о личности че­ловека. Множественность интерпретаций личности, пред­ставлений о ее структуре, источниках развития, форми­рования и изменения, с одной стороны, продемонстрировали сложность изучаемого феномена, а с другой стороны, актуализировали чувство неудовлетворенности, возникаю­щего в процессе восприятия прекрасной мозаики, под на­званием «психология личности», но все-таки «мозаики», распадающейся на различные фрагменты.

В настоящее время наблюдается тенденция к рассмот­рению целостной личности, что привело к ее изучению как развивающейся системы, к исследованию личности в различ­ных контекстах ее бытия, к изучению презентаций ее целост­ности посредством ряда интегральных феноменов. А.Г Асмо-лов, подводя итоги исследования личности в психологии, подчеркнул, что «При всем многообразии подходов к пони­манию личности в истории познания и обыденной жизни ста­новится все более очевидным, что именно многомерность выступает как сущностная характеристика личности... Та­кой подход позволяет, по мнению А.Г. Асмолова, «охарак­теризовать историю открытий различных измерений лич­ности в действительности... Данное положение послужило основанием интеграции различных идей авторов предлагае­мого учебного пособия, базой для включения в него наибо­лее актуальных направлений измерения личности.

Особое место отводится в различных разделах учебно­го пособия пониманию личности как субъекта. Категория субъекта используется в качестве системообразующего фактора целостности личности и ее жизненного пути, она выступает как методологический принцип понимания чело­веческого бытия. Концепция личности как субъекта жиз­ненного пути, бытия подчеркивает не только зависимость личности от ее жизни, но и зависимость жизни от личнос­ти, их взаимосвязь. Как отмечает ряд авторов, субъект­ность — это новое качество бытия, подразумевающее раз­витую способность преобразовывать себя и окружающий мир.

В учебном пособии сделан также акцент на том, что при всем многообразии современных трактовок личности их объединяет стремление обратиться к специфическому со­держанию личности: к ее смысловому измерению, к внут­реннему миру, к его презентациям. В учебном пособии отмечается формирование в современной психологии лич­ности смыслоцентрированного подхода, отражающего идеи целостного изучения личности.

Учебное пособие состоит из шести разделов, каждый из которых решает свои задачи целостного рассмотрения лич­ности. В первом разделе на основе исторического анализа развития идей, касающихся личности человека, выделяют­ся интегральные характеристики личности, описывается пси­хологическое пространство личности и его границы. В нем ставится проблема поиска «личностного в личности», при­водится хронология становления смыслоцентризма в отече­ственной психологии. На основе метасистемного подхода вы­страивается интегративная модель смыслообразования.

Содержание второго раздела является логическим раз­витием идей целостного подхода к личности. В нем обсуж­дается вопрос о становлении психологии человеческого бытия, выделен «бытийный подход» к рассмотрению струк­туры личности и ее динамики, рассматривается личность

как субъект различных бытийных пространств, как субъект со-бытия. Особое внимание уделяется описанию характе­ристик жизненного пространства личности, ее стратегиям взаимодействия со средой. В рамках проблемы «личность и бытие» рассматриваются онтологические функции доверия как базовой характеристики не только личности, но и ее бытия, подчеркивается, что доверие к себе является важ­нейшим условием становления субъектности.

В третьем разделе представлены сложные образова­ния, обеспечивающие взаимодействие личности с бытием, определяющие его и преобразующие как личность, так и бытие. В нем интегрированы представления о самосознании личности, выделены факторы динамики самосознания и фор­мирования Я-концепции. Важным аспектом рассмотрения личности в третьем разделе книги является обращение к различным способам презентации ее внутреннего мира, сло­жившейся Я-концепции. В нем обсуждается проблема са­мовыражения личности, виды, характеристики, функции самораскрытия. С точки зрения взаимосвязей личности и ее бытия анализируется такой интегральный феномен, как са­мопрезентация личности. Субъектность самопрезентации личности рассматривается сквозь призму отношения к сво­ему внешнему Я. Особенности конструирования внешнего облика, социально-психологические причины «сворачива­ния» презентаций внешнего Я, отношение к своему внеш­нему облику в кризисные периоды жизни обсуждаются в качестве важнейших проблем бытия субъекта.

Четвертый раздел, продолжая и развивая общий за­мысел, вводит личность в одно из важнейших пространств ее бытия — в пространство межличностного общения. В нем личность рассматривается как субъект общения, пред­ставлены направления преобразовательной активности субъекта общения, вводится новая типология субъектов общения: субъект затрудненного и незатрудненного обще­ния, предлагается схема анализа социально-психологичес­ких и личностных особенностей субъектов общения. В этом

разделе уделяется также большое внимание ценностно-смысловым характеристикам личности. Они обсуждаются как детерминанты общения. Выделяется направленность лич­ности в общении, как феномен, интегрирующий ценности и смыслы личности. Наряду с ценностно-смысловыми пара­метрами личности в качестве детерминант общения рас­сматриваются когнитивные стили, когнитивная сложность и их влияние на межличностное общение, структура и осо­бенности социально-перцептивных оценок личности, харак­теристики мотивации межличностного общения. Заверша­ет данный раздел обсуждение проблемы эмпатии личности. Особую ценность представляют сведения о социально-пси­хологических факторах изменения характеристик эмпатии, описание феномена «сворачивания» эмпатии в ситуациях за­трудненного общения, который свидетельствует о качествен­ных изменениях личности в результате ее взаимодействия с отличающимися своей модальностью аспектами бытия.

Пятый раздел объединяет те вопросы психологии лич­ности, которые ставятся в связи с ее рассмотрением в раз­личных социальных контекстах. Личность и ситуация — про­блема, фиксирующая не только взаимодействие между ними, но и необходимость изучения целостной личности в целостном мире, представленном в главных сферах ее са­мореализации: в профессии и в семье. Современная ситуа­ция социального развития личности может приобретать ха­рактер экстремальной ситуации, приводить к девиантному и преступному поведению.

Большое значение для рассмотрения личности в совре­менной психологии приобретают исследования профессио­нальной Я-концепции, создание типологии карьер, описа­ние половых и тендерных особенностей выбора, планирова­ния, реализации личности в ее карьере. Не менее важным аспектом изучения личности выступает анализ стадий пе­реживания личностью экстремальных ситуаций, выделение позитивных функций экстремальных ситуаций в развитии

личности, тех ее качеств, которые определяют толерант­ность к экстремальным ситуациям.

Особое место в психологии личности занимает изуче­ние личности преступника. Читатели книги познакомятся с дискуссией, предметом которой является определение спе­цифических особенностей личности преступника, ее струк­туры, различий между девиантным и преступным поведе­нием.

В пятом разделе также обсуждается проблема полово­го поведения личности. Необходимо отметить, что такие понятия, как тендер, тендерная идентичность отражают стремление психологов рассматривать личность как целост­ное явление. В книге представлены различные подходы к пониманию тендера, даны социально-психологические ха­рактеристики понятий маскулинности / фемининности. За­вершает данный раздел книги рассмотрение личности в кон­тексте семейных отношений. В обобщенном виде представ­лены классификации семейных отношений, выделены те особенности личности, которые оказывают влияние на ди­намику и модальность семейных отношений, показаны по­следствия деструктивных отношений в семье.

Последний раздел учебного пособия посвящен обсужде­нию психологической безопасности личности и оказанию ей профессиональной психологической помощи. Начинается этот раздел книги с рассмотрения психологического подхода к здоровью личности, с выделения основных составляющих здо­ровья личности. Исходя из общего замысла учебного посо­бия, в этом разделе особая роль отводится критериям ду­ховного здоровья личности, факторам, способствующим по­вышению уровня здоровья личности. В нем анализируются также основные подходы и критерии психологической безо­пасности личности. В контексте проблемы личностного смысла рассматривается безопасность личности, акцентируется вни­мание на том, что смыслообразующее обучение является основой безопасности личности.

Вторая часть заключительного раздела включает раз­личные психологические практики оказания помощи груп­пам населения. Здесь представлены положения психоана­литического подхода к психологии личности и его примене­ние в групповой психотерапии- В этой части приводится социально-психологическая процедура оказания помощи «трудному партнеру», описываются виды «трудных» партне­ров и затрудненного общения, формулируются принципы выхода из ситуации затрудненного общения. В нем подробно обсуждаются особенности профилактической психологичес­кой помощи личности, анализируются случаи обращения к профессиональному психологу, особенности поведения лю­дей, избегающих профессиональной психологической помо­щи, приводятся права и обязанности психолога и клиента.

Все авторы учебного пособия являются признанными специалистами в различных областях изучения личности, общения, поведения. На протяжении многих лет ими чита­ются курсы и спецкурсы для студентов психологических и непсихологических факультетов. Работы авторов учебного пособия легли в основу написания его различных разделов: 1.1. Котова Изабелла Борисовна, доктор психологических наук, профессор, чл.-корр. РАО; 1.2; 1.3; 6.2. Ермаков Па­вел Николаевич, доктор биологических наук, профессор, чл.-корр. РАО; Абакумова Ирина Владимировна, доктор пси­хологических наук, профессор; 2.1. Знаков Виктор Влади­мирович, доктор психологических наук, профессор; 2.2. Ря-бикина Зинаида Ивановна, доктор психологических наук, профессор; 2.3; 3.2; 4.3. Шкуратова Ирина Павловна, кан­дидат психологических наук, доцент; 2.4. Скрипкина Татья­на Петровна, доктор психологических наук, профессор; 3.1, 5.1. Джанерьян Светлана Тиграновна, доктор психологичес­ких наук, доцент; 3.3; 4.1. Лабунская Вера Александровна, доктор психологических наук, профессор; 4.2. Габдулина Людмила Ивановна, кандидат психологическх наук, доцент; 4.4. Менджерицкая Юлия Александровна, кандидат психо­логических наук, доцент; 5.2. Правдина Лида Рамуальдов-

на, кандидат психологических наук; Васильева Ольга Се­меновна, кандидат биологических наук, доцент; 5.3. Ми­хайлова Ольга Юрьевна, доктор психологических наук, профессор; Целиковский Сергей Борисович, кандидат пси­хологических наук, доцент; 5.4. Воронцов Дмитрий Влади­мирович, кандидат психологических наук, доцент; 5.5; 6.5. Тащева Анна Ивановна, кандидат психологических наук, доцент; 6.1. Васильева Ольга Семеновна, кандидат биологи­ческих наук, доцент; 6.3. Ульяницкий Сергей Лаврентье­вич, старший преподаватель; 6.4. Бреус Елена Дмитриев­на, кандидат психологических наук, доцент.

П.Н. Ермаков, доктор биологических наук, профессор Чл-корр РАО

В.А. Лабунская, доктор психологических наук,

профессор

Раздел 1

СОВРЕМЕННЫЕ ПОДХОДЫ К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ

1.1. Развитие идеи личности в российской психологии

Идея личности в российской психологии: типологический подход

Личность является понятием, отражающим не только фактическое состояние индивидных и социальных свойств человека, но и понятием ценностным, выражающим его иде­ал. Идеал культурного человека «есть Ht что иное, как иде­ал человека, который в любых условиях сохраняет подлин­ную человечность» [18, с. 331]. Такой идеал трудно дости­жим, но главное в нем — это определение траектории развития и саморазвития человека. Сегодня ставится воп­рос о необходимости развития творческой личности и ее базовой культуры, включающей культуру жизненного са­моопределения, культуру труда, политическую, экономи­ко-правовую, духовную и физическую культуру, культуру межнационального и межличностного толерантного обще­ния. Личность и развитие ее сущностных сил провозглаше­ны в качестве ведущей человеческой ценности. Действитель­ное, а не формальное решение проблемы развития ценнос­тей связано с развитием ценностных ориентации личности, которые затрагивают все ее структуры. Ценностные ори­

ентации характеризуются как устойчивые, инвариантные «единицы» сознания личности. К ним относятся идеи, поня­тия, «ценностные блоки», выражающие суть нравственно­го смысла человеческого бытия. Ценностные ориентации выступают также в качестве основного компонента в сис­теме диспозиций личности и ведущего механизма социаль­ной регуляции поведения личности, ее приобщения к цен­ностям общественного сознания, культуры.

Речь также идет о формировании у личности состояния готовности к определенному способу действия, выражающе­муся в ее ориентации на те или иные ценности материаль­ной и духовной культуры. Общепсихологический подход к ценностным ориентациям заключается в рассмотрении их как элемента высших мотивационных структур жизнедеятель­ности личности. В соответствии с этим ценностные ориента­ции определяются как направленность личности на те или иные ценности (цели, стремления, идеалы) [17].

К настоящему времени психология личности имеет явно выраженный междисциплинарный и наддисциплинарный ста­тус. Междисциплинарность статуса личности определяется тем, что в составе многих из сложившихся научных областей (философии, логики, социологии, психологии, психиатрии, биологии, физиологии, генетики и др.) она диктует специфи­ческое содержание, структурные и динамические особеннос­ти их развития и становления. Обращение к «личностному» обнаруживает себя в качестве всеобщего и необходимого ус­ловия становления различных областей психологии (общей, педагогической, развития, юридической, социальной, этни­ческой и т.д.). Накопление теоретических и эксперименталь­ных данных о личности в истории российской психологии про­исходило в контексте ее основных отраслей, а также в ряде смежных с нею наук: педагогике, философии, социологии, этике.

Наддисциплинарный статус идеи личности обусловлен присутствием в истории русской философской и социологи­ческой мысли основных категорий и способов интерпретации

феномена «личность», задающих ценностное и предметное содержание для конкретных научных дисциплин. Историчес­кий контекст оказывал прямое и косвенное влияние на спосо­бы существования, репрезентацию и трансформацию идеи личности, на переосмысление феномена «личность», его тео­ретическую, методологическую и эмпирическую трактовку, на смену основных теоретических концепций личности. Ко вто­рой половине XIX в. четко обозначились два направления в изучении человека. Первое связано с естественно-научным по­ниманием человека (Н.Г Чернышевский, Н.А. Добролюбов, Д.И. Писарев, М.А. Бакунин, И.М. Сеченов и другие). Второе направление в изучении человека связано с традициями рус­ского идеализма (К.Д. Кавелин, B.C. Соловьев, Л.И. Шестов, Н.Я. Грот, М.М. Троицкий, СЛ. Франк, Л.П. Карсавин, Н.А. Бер­дяев, А.Ф. Лосев, И.О. Лосский, А.И. Введенский и др.). Факти­чески на протяжении последующих десятилетий эти два на­правления находились в противостоянии.

Формирование предпосылок развития психологии лично­сти происходило не только в рамках философии и социоло­гии. Не меньшее значение для последующего становления и развития личностной проблематики имели исследования оте­чественных ученых по психофизиологии, физиологии орга­нов чувств, физиологии мозга, физиологии высшей нервной деятельности и другим естественнонаучным дисциплинам (П.К. Анохин, В.М. Бехтерев, А.Ф. Лазурский, П.Ф. Лесгафт, И.П. Павлов, И.М. Сеченов, А.А. Ухтомский и др.)

Философско-социологические и естественно-научные предпосылки создали два типа рассмотрения личности: субъектный и объектный, следствием которых явились плохо совмещаемые друг с другом представления о различных сторонах и свойствах конкретного бытия человека. В даль­нейшем это привело к потере «целостности» личности, по­степенно приобретшей характер смысловой декларативной установки, которая, хоть и безоговорочно принималась и провозглашалась представителями обоих направлений, все же не была реализована в их исследованиях.

Можно выделить четыре исторически сложившиеся способа существования идеи личности, четыре типа пост­роения научных знаний о личности, то есть можно типо-логизировать факты исторической динамики российской пси­хологии личности.

Исторически сложившийся первый тип построения пси­хологии личности выделился в конце XIX начале XX в. Для этого периода наиболее существенным было появле­ние самой идеи личности. Превращение человека в лич­ность рассматривалось как идеальная модель, как социаль­но желаемый итог развития.

Логика «самоопределения» идеи личности в обозначен­ный период истории равным образом раскрывается в общих, закономерно сменяющих друг друга способах существова­ния: в виде философской идеи (недостаточно определенной и операционально проработанной) и в виде совокупности сво­их феноменологических воплощений. Таким образом, «само­определение» идеи личности можно трактовать как поиск де­финиций и наиболее адекватного для нее проблемного поля.

«Личностное», выступая в виде философской идеи, вы­разилось в ряде понятий, таких как «целостность», «гармо­ничность», «свобода», «всесторонность развития», «субъект», «субъект воления», «свобода воли», «оригинальность», «су­веренность», «гуманность», «идеальная личность», «интеграль­ная личность», «превращенная личность», «симфоническая личность», «индивидуальность». Совокупность феноменологи­ческих «воплощений», означавших для исследователей суть «личностного» и являвшихся предметом собственно психоло­гического анализа, отразилась в понятиях «сознание», «воля», «душа», «потребность», «активность», «темперамент», «ха­рактер», «нравственное поведение», «способности», «идеалы», «мотивы», «установки», «настроения», «нравственные чув­ства», «переживания».

Данный период существования идеи личности отразил­ся в опыте построения целостных психологических концеп­ций личности, сочетающих в себе философский и конкрет­

но-психологический аспекты. Таковы концепция человека как интегрального феномена, характеризующегося логико-зна­чимой взаимосвязью всех существенных компонентов его личности (П.А. Сорокин); концепция развития личности путем психических превращений и преобразований внут­ренних личностных форм (М.М. Троицкий); идея целост­ной личности и ее пространственных границ (Л.П. Карса­вин); попытка понять специфику познающего мир субъек­та (Л.И. Шестов); учение о «вечном» человеке и о чело­вечестве как едином существе (B.C. Соловьев); метафизи­ческая трактовка личности (Н.Я. Грот); «цельные учения о человеке» (В.М. Бехтерев); намеченный Л.С. Выготским путь преодоления разрыва между описательной и объяснитель­ной психологией в трактовке личности как «вершинной про­блемы» психологии; опыт построения общепсихологической теории личности Д.Н. Узнадзе; теория Я как активного деяте­ля в среде М.Я. Басова; первая типология личности А.Ф. Ла-зурского и др.

На рубеже 20-30-х гг. XX в. становится популярным тезис: «Изучать человека как активного деятеля». Однако он не решал проблему активности, так как не была преодо­лена тенденция биологизации человека.

Второй тип построения психологии личности, выде­лившийся в 30-60-е в XX в. гг., определялся логикой со­хранения идеи личности в столкновении с обществом, унич­тожавшим «личностное» в человеке.

Оформившаяся стратегия «борьбы» за идею личности с «внешним противником» фактически отражала борьбу про­тив идеи личности как таковой, так как происходила под­мена реального изучения феномена «личность» замещаю­щим и активно принимаемым «образом личности», скроен­ным по чертежам и эскизам господствующей идеологии.

Идея личности, разрабатываемая в эти годы, выступает в своих превращенных формах: в проявлениях политико-иде­ологического редукционизма (в выдвижении лозунгов вмес­то прояснения сущности, в поиске признаков «советского

человека»); в конструировании «советского менталитета»; в проявлениях физиологического редукционизма (в подмене психологических особенностей личности биологическими «чер­тами», т.е. силой, уравновешенностью, подвижностью, ла­бильностью нервных процессов и т.д.); в проявлениях фило-софско-методологического редукционизма.

Наметившийся в это время подход к объяснению био­логической и социальной детерминации психического поз­волил в дальнейшем разграничить общебиологические, пси­хологические и социально-психологические аспекты в изу­чении личности, прежде всего ее активности.

Начинаются поиски новых подходов к реализации марк­систского положения о социальной сущности индивида. Одна за другой выдвигаются гипотезы и концепции понимания при­роды психической активности субъекта. Это, прежде всего, исследования П.П. Блонского, М.Я. Басова, Л.С. Выготского, Д.Н. Узнадзе, СЛ. Рубинштейна, Б.Г Ананьева. Активность продолжала оставаться наиболее изучаемым и основным ас­пектом исследований личности, которые опирались на по­явившуюся дифференцированную концепцию биологической активности как общего свойства любого животного организ­ма, в том числе и человека (П.К. Анохин, Н.А. Бернштейн). Проблема активности становится той ареной, на которой стал­кивается эмпирическая и поведенческая психология. С меха­нистическим подходом к трактовке проблемы активности вы­ступил КН. Корнилов, реактологические построения кото­рого задали модель человека «реагирующего».

Психологам 50-60-х гг. XX в. импонировала мысль об изучении личности как проблемы ее индивидуальных разли­чий, которая была блестяще реализована в работах Б.М. Теп-лова и его школы (В.Д. Небылицын, Н.С. Лейтес, B.C. Мерлин). В работах Б.М. Теплова по индивидуально-психологическим различиям отрабатывалась значимая идея психологии лич­ности идея направленности личности, которая обнару­живает себя в склонностях к определенной деятельности. Б.М. Теплов называл человека «творцом своей индивидуаль­

ности», не умаляя при этом роли природных предпосылок, индивидуально-типологических особенностей.

Идеей интеграции знаний о человеке были пронизаны основные работы Б.Г Ананьева, который репрезентировал себя в психологии именно как автор разносторонних идей человекознания, их комплексного решения, интеграции и синтеза. В его работах дана развернутая характеристика понятий «индивид», «личность», «субъект деятельности». Им сделан вывод, что свойства личности развиваются на всем протяжении жизненного пути человека, создавая его биографию.

Начиная с работ Б.Г. Ананьева, характеристика челове­ка как субъекта деятельности становится основополагающей. Внесение категории субъекта деятельности оказалось очень продуктивным: оно помогло раскрыть способ организации личностью жизни. Именно в это время была сформулирова­на задача построения общепсихологической теории личнос­ти. Стало очевидно, что категория субъектности раскрыва­ет личность не только индивидуально, но и типологически. Уровни активности личности, т. е. мера субъектности, были выбраны в качестве типологических критериев. Построение типологии через категорию субъекта жизнедеятельности об­наружило область исследования, где непосредственно пе­ресекались интересы общей и социальной психологии. Была поставлена задача объяснить, как личность отражает и вы­ражает, реализует в личной и общественной жизни обще­ственные тенденции.

Типизацию личности, поиск оснований для нее провели К.А. Абульханова-Славская, Л.И. Божович, Б.И. Додонов, B.C. Мерлин, Б.Д. Парыгин и др.

Третий тип построения психологии личности, концеп­ция середины 60-х конеца 80-х гг. XX в, характеризо­вался «возрождением» идеи личности в ситуации амбива­лентного отношения общества к «личностному» в человеке. «Возрождение» идеи личности обнаруживает себя следую­щими процессами: превращением понятия «личность» в фо­новое условие обсуждения любых психологических проблем

(укореняется традиция «приговаривания» слова «личность» в любых контекстах); пониманием личности как особой цен­ности и условия осмысления целостности психического («стягивание» к проблеме личности всех проблем, реализа­ция структурного, комплексного, а затем и системного под­ходов); проблематизацией понятия «личность», поиском «мира человека и человека в мире», феноменологических коррелятов существа «личностного» (в виде вопросов о про­странстве существования личности, о начале личностной истории, о развитии как имманентном условии бытия лич­ности, о соотношениях понятий «индивид», «индивидуаль­ность», «личность»).

Возрождающаяся идея личности заявляла о себе в эф­фектах «самоопределения личности в группе» (А.В. Остро­вский), «устойчивости и автономии личности» (В.Э. Чудновс-кий), «неадаптивности в индивидуальной деятельности и со­циуме» (В.А. Петровский), «самодвижения деятельности» (А.Н. Леонтьев), «выхода личности из кризисных ситуаций» (Б.С. Братусь), «смыслообразования» (А.Н. Леонтьев, А.Г. Ас-молов), «взаимоотражения в межиндивидуальных контак­тах», «психологического времени личности» (А.А. Кроник).

В теоретических разработках логика «возрождения» идеи личности обнаруживает себя стремлением исследователей установить «ядерные» характеристики личности как уникаль­ного сущего.

К концу 80-х годов стало понятно, что личность рас­сматривалась разными авторами с позиций, часто проти­воречащих друг другу, т. е. личность как психологический феномен исследовалась, исходя из различных посылок, ко­торые давали неравнозначные возможности предсказывать, понимать и развивать ее.

Неудовлетворявшее психологов статическое рассмот­рение личности постепенно стало замещаться требования­ми ее динамического понимания. Тезис о диалектике лично­сти при наличии в ней тенденций к сохранению направленно­сти возбуждал вопрос о структуре личности, а позже — о понимании личности как системного качества, или сис­

темного образования (А.Н. Леонтьев, Б.Ф. Ломов). Шло со­поставление основных моделей структуры личности, пред­ложенных В.Н. Мясищевым, Б.Г. Ананьевым, А.Г. Ковале­вым, К.К. Платоновым, B.C. Мерлиным, А.Н. Леонтьевым. Однако предлагаемые структуры личности оставались в зна­чительной степени лишь многомерными теоретическими мо­делями.

Пытаясь описать реальность, стоящую за понятием «лич­ность», А.Н. Леонтьев [7] попытался решить задачу выявить ее действительные «образующие». Им была предложена кон­цепция развития личности как системного качества индивида.

Под влиянием работ вышеназванных авторов четко вы­рисовалась задача системно-уровневой концепции развития личности, диахронического, то есть развертывающегося во времени строения жизненного пути личности и соединения структурно-статического подхода к личности с процессуаль­но-динамическим (А.Н. Леонтьев, А.Г Асмолов, К.А. Абуль-ханова-Славская, Б.Ф. Ломов).

Четвертый тип построения психологии личности вы­делился в последнее десятилетие XX в. и характеризуется логикой «самоосуществления» идеи личности, что стало воз­можным в обществе, ищущем путь к человеку как личности.

На этом этапе сохраняются многие особенности тре­тьего периода, но при этом усиливается внимание к ме­тодологическим проблемам. Феноменологические аспекты личности становятся господствующими в ее проблематике. Открываются «новые» грани личности: персонализация, субъ-ектность, неадаптивная активность и др. Осуществляются пересмотр и оценка теоретического и эмпирического мате­риала, наработанного в предыдущие периоды. Одновременно усиливается противостояние психологических школ. Про­исходит выход на иную парадигму.

«Самоосуществление» идеи личности манифестирует себя «вечными» ценностями (таковы категории «духовнос­ти», «целостности», «свободы», «ответственности», «само­строительства», «развития», «бессмертности»). В своих фе­номенологических воплощениях «самоосуществление» идеи личности представлено такими предметами психологичес­

кого исследования как «выбор», «нравственность личнос­ти», «отраженная субъектность», «со-бытийная общность». В теоретических разработках логика «самоосуществления» идеи личности представлена общепсихологическими концеп­циями «социогенеза личности» (B.C. Мухина), «виртуальной, отраженной и возвращенной субъектности» (В.А. Петровский), «развития субъективной реальности в онтогенезе» (К.А. Абуль-ханова-Славская, В.И. Слободчиков), «жизнедеятельности личности» и другими. Одновременно происходит рефлексия самой истории психологии личности, возвращающая из заб­вения имена, восстанавливающая прерванные диалоги внут­ри эпох и между эпохами.

К концу этого периода изменился «образ» концепций лич­ности; они превратились в более операциональные и услож­ненные. Это подтверждают исследования А.Н. Леонтьева, Б.Ф. Ломова, А.В. Петровского, А.Г. Асмолова, В.В. Давыдо­ва, В.П. Зинченко, Б.С. Братуся, В.В. Столина, В.А. Петров­ского, B.C. Мухиной.

В настоящее время наблюдается тенденция к рассмот­рению целостной личности, что является проявлением ин-тегративной тенденции, которая коснулась не только по­нимания самого феномена личности, но и ее социальных детерминант. Все это не замедлило преобразовать задачу «изучения целостной личности» в задачу «изучения целост­ной личности в целостном мире», рассмотрения человека как целостной развивающейся системы, определения места человека в современном мире с его все усложняющимися проблемами [6].

Характеристика личности в концепциях отечественных психологов

Начиная с 80-х годов XX в. по настоящее время, ис­следования личности располагались в континууме оптималь­ность (высшие уровни развития и достижения) — песси-мальность (кризисные, регрессивные или связанные с пре­

одолением трудностей). Это время, по образному выраже­нию А.В. Брушлинского, было периодом ренессанса концеп­ции субъекта. Последующие десятилетия стали временем ее дальнейшей разработки. Психология субъекта разраба­тывалась, прежде всего, в российской науке. Трактовка лич­ности как феномена субъектности не была для отечествен­ной психологии новой. Так, концепция субъекта разраба­тывалась СЛ. Рубинштейном и Д.Н. Узнадзе еще в 20-е годы XX в. Позже она была конкретизирована Б.Г Ананье­вым, а с момента выхода в свет книги СЛ. Рубинштейна «Человек и мир» (1973) стала широко распространяться, конкретизироваться и развиваться КА. Абульхановой-Слав-ской, А.В. Брушлинским, В.П. Зинченко, В.А. Петровским, В.И. Слободчиковым, В.А. Татенко и многими другими.

Концепция субъектности личности пришла на смену кон­цепциям 60-70-х годов, которые разрабатывали гуманис­тический подход к личности с его идеалом формирования всесторонне развитой личности. Для нового этапа развития субъектного подхода центральной стала не констатация у личности неких ценностей, мировоззрения, основанного на морально-этических принципах, а выявление того, как лич­ность решает глобальные проблемы и задачи.

В контексте категории субъекта рассмотрение личнос­ти приобрело явно выраженный аксиологический1 акцент. Основанием развития категории субъекта стала концепция человека СЛ. Рубинштейна, который дал классическое по­нимание субъекта как активности и дополнил его опреде­лениями самодетерминации, саморазвития и самосовершен­ствования.

Для понимания субъектности принципиальным являет­ся положение СЛ. Рубинштейна о двух основных способах существования человека в мире и соответствующих этим

Аксиология — теория ценностей — философское учение о природе ценностей, их месте в реальности и о структуре ценност­ного мира, то есть о связи различных ценностей между собой, с социальными и культурными факторами и структурой личности [19].

способам отношений его к жизни. В первом случае жизнь не выходит за пределы непосредственных связей, в кото­рых живет человек. При этом он находится весь внутри жизни и относится лишь к ее отдельным явлениям, но не к жизни в целом. Отсутствие отношения к жизни в целом объясняется тем, что человек не выключается из жизни и не может выйти за ее пределы для рефлексии.

Второй способ существования связан с рефлексией, ко­торая приостанавливает, прерывает непрерывный процесс жизни и позволяет человеку мысленно выйти за ее преде­лы, занять позицию вне ее. Он считал, что с рефлексии начинается философское осмысление жизни.

Первому способу существования соответствует рассмот­рение человека в системе «объект — деятельность — субъект». На этом уровне человек предстает как «парци­альный» субъект различных видов активности и деятельно­сти (познания, общения, труда и т.д.). Второй способ суще­ствования характерен для человека, способного выйти за пределы конкретных ситуаций и отнестись к жизни как к целому. В этом случае человек рассматривается как при­надлежащий системе более высокого уровня «мир — бы­тие — субъект жизни».

Субъектность предполагает позицию творца собствен­ного жизненного пути, инициирует все виды человеческой активности и способствует ее результативности. Субъект­ность не является врожденной характеристикой человека и не свойственна только выдающимся личностям. Субъект­ные качества могут развиться в каждом человеке.

О высшем уровне и качестве субъекта жизни может свидетельствовать способность личности организовывать и регулировать свой жизненный путь как целое, подчинять его своим целям и ценностям. При этом особым переживани­ем субъектности является осознание и переживание смысла жизни как возможности творчества, включенности в жиз­ненные структуры, причастности к общественным ценнос­тям, полноты самовыражения и интенсивности взаимодей­ствия с жизнью.

Понимание личности как субъекта произвело перево­рот в постановке этой проблемы. Она перестала быть «кор­зиной», набором потребностей, ценностей, способностей, характера, воли, темперамента, которые ранее использо­вались при определении личности в психологии. Личность стала характеризоваться как субъект в той мере, в какой она использует свой интеллект, свои способности, подчи­няет свои низшие потребности высшим, строит свою жизнь в соответствии со своими ценностями и принципами.

Категория субъекта стала рассматриваться в качестве системообразующего фактора целостности личности и ее жизненного пути. При этом подчеркивалось, что степень влияния личности на жизненный путь определяет степень становления человека субъектом жизни. Концепция лично­сти как субъекта жизненного пути позволила рассматри­вать не только зависимость личности от ее жизни, но и зависимость жизни от личности.

Субъект — это особая категория, описывающая чело­века как источник познания и преобразования действитель­ности. Эта категория отражает активное отношение чело­века к окружающему миру и к самому себе. Субъектность понимается как центральное образование человеческой ре­альности, возникающее на определенном уровне развития личности и представляющее ее новое системное качество. Категория субъекта позволяет раскрывать качество актив­ности человека, выявить его место и роль в мире, способ­ность к деятельности, самодеятельности, самоопределению и развитию.

Субъектность — это новое качество бытия, подразуме­вающее способность к самостоятельному жизнетворчеству, способность производить изменения в мире и в самом себе. Большинством исследователей субъектность понимается как центральное образование человеческой реальности, интег­рирующее такие ее характеристики, как активность, реф­лексивность, инициативность, творчество, этическую зре­лость, самодетерминацию, саморегуляцию, осознанность, са­мостоятельность и др.

Принципиально важным остается вопрос о природе са­мого субъекта, субъектной инстанции человека. Сущностны­ми характеристиками человека как субъекта деятельности являются неисчерпаемость и новизна. Человек как субъект сочетает в себе индивидуальность и универсальность, инди­видуальное, особенное и всеобщее, организменное и лично­стное, социальное и биологическое, индивидуальное и об­щественное.

Субъектная активность выступает наиболее существен­ным фактором развития и специфическим «индикатором индивидуальности». Категория субъекта интегрирует все другие и связывает их в единую систему. Психологическая сущность человека — это живая и, в своих высших прояв­лениях, осознанная субъектная интенция1. Она выражается в стремлении воспроизвести и реализовать по максимуму свой психический потенциал, развить свою психику до воз­можных пределов совершенства, сохранить этот уровень как можно дольше, обеспечивая тем самым становление и развитие личностных структур с их «отношенческой» соци­альной сущностью и своей индивидуальностью, сущностно обнаруживающей себя в пространстве неповторимого Я.

Интенция (от лат. intention — стремление), термин схоласти­ческой философии, обозначающий намерение, цель, направленность сознания, мышления на какой-нибудь предмет [19].


2 Психология личности


К концу 80-х годов XX в. личность стала рассматри­ваться как «системное качество», то есть как специфичес­кое качество, которое характеризует индивида именно как личность. А.Н. Леонтьев [7] предложил рассматривать лич­ность как момент деятельности и как ее продукт. Поиск от­вета на вопрос о сущности личности заставил его рассмот­реть личность как психологическое новообразование, кото­рое ...формируется в жизненных отношениях индивида в результате преобразования его деятельности» [7, с. 172]. Он считал, что «личность человека ни в коем смысле не явля­ется предшествующей по отношению к его деятельности, как и его сознание, она ею порождается».

То обстоятельство, что при этом трансформируются, меняются и некоторые его особенности как индивида, со­ставляет не причину, а следствие формирования его лич­ности. А.Н. Леонтьев считал, что «индивидное» под влияни­ем развития и формирования человека изменяется, но не переходит в личностное. «Личностное» же новообразование формируется только под влиянием разнообразных и много­численных форм деятельности человека, т. е., совершая де­ятельность, человек производит свою личность.

Положив в основу понимания личности категорию пред­метной деятельности, анализ ее внутреннего строения, ее опосредствовании и порождаемых ею форм психического отражения, А.Н. Леонтьев выдвинул тезис, что реаль­ным базисом личности человека является совокупность его общественных по своей природе отношений к миру, отно­шений, которые реализуются его деятельностью, точнее совокупностью его многообразных деятельностей» [7, с 183].

Из этого следует, что исходными единицами психоло­гического анализа личности является не действия, не опе­рации, не психологические функции, а деятельность субъ­екта. Реальное основание личности человека он видел не в глубинах его природных задатков и влечений и даже не в приобретенных им навыках, знаниях и умениях, а в той системе деятельностей, которые реализуются этими зна­ниями и умениями [7, с. 186].

А.Н. Леонтьев [7] исходил из того, что в психологии существует диадическая схема, и чтобы ее преодолеть, не­обходимо выделить «среднее звено», опосредствующее связь субъекта с реальным миром. В качестве этого звена была предложена категория «деятельность», которая объемлет два полюса: полюс объекта и полюс субъекта.

Он развил эту мысль дальше, показав, что в ходе раз­вития субъекта отдельные его деятельности вступают меж­ду собой в иерархические отношения, которые и характе­ризуют личность. Это и есть ядро личности. В процессе жизни человека виды и формы деятельности развиваются.

Это приводит не просто к расширению их «каталога». Про­исходит центрирование их вокруг немногих главнейших видов деятельности. Это и есть сложный процесс развития личности, который имеет свои этапы, свои стадии. Он счи­тал, что за иерархией деятельностей скрывается соотно­шение мотивов, их порождающих.

Потребность, согласно подходу А.Н. Леонтьева, перво­начально выступает как условие и предпосылка деятель­ности. Как только субъект начинает действовать, эта пред­посылка трансформируется и постепенно превращается в результат. Это положение выражено им в схеме: деятель­ность — потребность — деятельность. Он считает это поло­жение очень важным. Им было показано также, что в ходе развития человеческих потребностей развивались не сами потребности, ибо за движением потребностей скрывается развитие их предметного содержания, то есть конкретных мотивов деятельности человека. Следовательно, психоло­гический анализ потребностей неизбежно сводится к ана­лизу мотивов.

Поэтому А.Н. Леонтьев предложил исследовать «меж-мотивационные» отношения, которые, складываясь, харак­теризуют собой строение личности. Им было показано не­совпадение мотивов и целей. Это несовпадение возникает не сразу, а лишь в результате происходящего в ходе раз­вития человеческой деятельности раздвоения функций мо­тивов. Одни мотивы, побуждая деятельность, придают ей личностные смыслы — это смыслообразующие мотивы. Дру­гие, сосуществующие с первыми, выполняют роль побуди­тельных факторов. Это мотивы-стимулы.

Распределение функций смыслообразования и побуж­дения между мотивами одной и той же деятельности по­зволяет понять главные отношения, характеризующие мо-тивационную сферу личности — отношения иерархии мо­тивов. Эти отношения являются регулятивными. Осознавая свои действительные мотивы, человек ориентируется на сигналы-переживания, эмоциональные «метки» событий.

Согласно предложенной концепции, А.Н. Леонтьев следу­ющим образом характеризует процесс развития личности: «Формирование личности предполагает развитие процесса це-леобразования и, соответственно, развития действий субъек­та. Действия, все более обогащаясь, как бы перерастают тот круг действительностей, которые они реализуют, и вступают в противоречие с породившими их мотивами» [7, с. 210].

Вслед за «рубежной» для понимания проблем психоло­гии личности работой А.Н. Леонтьева «Деятельность. Созна­ние. Личность» [7] и как бы в ее продолжение вышла моно­графия А.В. Петровского «Личность. Деятельность. Коллек­тив» [9]. Им была поставлена задача охарактеризовать личность в системе межличностных отношений, в совмест­ной коллективной деятельности. А.В. Петровский сформу­лировал свои представления о соотношении биологическо­го и социального, индивидуально-типического и социаль­но-психологического в личности, отразил существующие тенденции понимания личности и поставил вопрос о том, «как личностное вписывается в сферу бытия индивида» [9]. Он предложил выделить три типа атрибуции (приписыва­ния) личностного аспекта бытия таким элементам социаль­ной общности как индивиды и предметно-заданные связи между ними.

Прежде всего, была выделена интраиндивидная личнос­тная атрибуция, которая интерпретирует личность индиви­да как качество, присущее индивидуальному субъекту, как неотделимое от него свойство. Личностное оказывается по­груженным в непосредственное пространство бытия инди­вида, а он сам выступает как единственный носитель своей личности.

Соотношение единичного и всеобщего рассматривает­ся им во внутреннем пространстве бытия индивида как свой­ство самого индивидуального субъекта. Однако он пришел к выводу, что только с помощью интраиндивидной личност-ностной атрибуции нельзя с достаточной полнотой охарак­теризовать личность.

Постановка вопроса о соотношении индивидуально-ти­пического в личности выявила несводимость личностного к

интраиндивидному. Распространив понятие «личность» на об­ласть интериндивидных отношений, А.В. Петровский [9] предложил рассматривать личность в системе устойчивых межличностных связей, которые опосредствуются содер­жанием, ценностями, смыслом совместной деятельности для каждого из ее участников. Эти связи образуют особое каче­ство групповой деятельности, которое опосредует эти лич­ностные проявления.

При таком способе интерпретации личности областью ее определения стало пространство межиндивидуальных связей, то есть не сам индивид, а процессы, в которые включены по меньшей мере два индивида. В этом случае личность как бы приобрела собственное бытие, отличаю­щееся от бытия индивида. Однако и интериндивидный спо­соб интерпретации личности имел свое ограничение и по­буждал к постановке новых проблем.

Прежде всего, это касалось вопроса о том, продолжа­ет ли личность как системное качество взаимодействую­щих индивидов существовать за пределами общей для них ситуации, то есть за пределами актуального взаимодей­ствия. Открытым был также вопрос: не следует ли эффек­ты воздействий (позитивные и негативные) выделить в осо­бую категорию психологических явлений, хотя и связан­ных, но не отождествимых с проявлениями социальной активности воздействующих лиц. Ответ на эти вопросы поз­волил открыть еще один способ интерпретации личности как системного качества — метаиндивидную личностную атрибуцию.

Личность индивида на этот раз была вынесена за рамки не только индивидуального субъекта, но и актуальных свя­зей этого субъекта с другими, за пределы совместной дея­тельности с ними. Здесь личностное как бы вновь погружа­лось в пространство бытия, но не самого индивида, а дру­гого или других. В этом случае речь шла о силе воздействия личности субъекта на другого индивида.

Введение понятия «метаиндивидная» атрибуция пред­полагало ответ на вопрос о том, кто и каким образом пред­ставлен в личности данного индивида. В исследованиях иде­альной представленности индивида в других личность в своем «бытии-для-других» выступила как относительно автоном­ная (отчужденная, независимая) от самого индивида, как проблема инобытия индивида или точнее его идеального бытия.

А.В. Петровского [9] заинтересовал вопрос об измене­нии смысловых образований индивида при воздействии дру­гих. Эти эффекты воздействия были обозначены термином «вклад». Было высказано предположение, что «вкладом» являются не всякие изменения в поведении и сознании дру­гого человека, а только те, которые значимы для самооп­ределения, для постановки и решения собственных проблем и задач этого «другого». В данном случае анализировался не «зеркальный эффект», а эффект присутствия одного индивида в «Зазеркалье» общения с другим индивидом.

Одновременно с проблемой «вклада» и его возврата возник более сложный вопрос — о форме и механизме иде­ального присутствия одного индивида в другом. Надо было решить вопрос: мыслить ли это присутствие как нечто ста­тическое или же находящееся в динамике? Статическая пред- ставленность означала бы относительную неизменность вкладов субъекта в жизнедеятельность другого человека. В этом случае «инобытие» индивида было сходно с ролью постоянного советчика, референта и т.д.

Динамическая же представленность рассматривалась как «вторая жизнь» субъекта в другом человека, когда «ино­бытие» индивида приобретает как бы собственное движе­ние. В этом случае субъект продолжает жить внутри дру­гого индивида.

Ряд исследователей, изучающих психологию личности, поставили парадоксальный вопрос: «существует ли лич­ность?». Отечественный философ Э.В. Ильенков сформули­ровал вопрос так: «Где (в каком пространстве) существует

личность?» В этом же виде он представлен в теории само­причинности личности, развиваемой В.А. Петровским. Оп­ределяющей характеристикой личности он считает субъект-ность. Быть личностью, по его мнению, значит быть субъек­том себя самого, своего существования в мире, носителем идеи «Я» как причины себя (идеи «causa sui»).

Исходным пунктом развиваемой им концепции является сомнение в самой возможности для индивида быть субъек­том себя, т.е. быть целостным, целеустремленным, развива­ющимся существом. В течение длительного времени допус­калось сомнение в подлинности самого феномена личности. У этого сомнения были свои источники: трудно было при­мирить идею субъектности человека с традицией истолкова­ния активности человека («постулат сообразности»), а так­же с альтернативной схемой — внецелевой интерпретацией объяснения источников и механизмов активности («принцип неадаптивности »).

Суть «постулата сообразности» состояла в том, что ин­дивиду приписывали изначально свойственное ему стрем­ление к «внутренней цели», полагая, что она (цель), «как закон», определяет все проявления активности. Предпола­галось, что «внутренняя цель» не всегда осознается чело­веком, но она обязательно есть. Отклонение от этого, т.е. отсутствие устремлений, расценивалось как признак несо­вершенства (болезнь, незрелость, некомпетентность).

Адаптивность трактовалась в широком смысле как на­целенность индивида на реализацию «внутренней цели». Речь шла о тотальной адаптивной направленности всех психи­ческих процессов и всех поведенческих актов человека. Про­исходило как бы элиминирование всего, что не относится к цели. «Адаптивность» и «сообразность» употреблялись, в указанном смысле, как синонимы.

«Постулат сообразности» выступал в течение длитель­ного времени как общий принцип интерпретации активно­сти. На этом принципе были построены гомеостатические, гедонистические и прагматические концепции личности.

В.А. Петровским [10] была обнаружена самопротиворечи­вость гомеостатической, гедонистической и прагматической разновидностей «постулата сообразности».

«Гомеостатический» человек, стремясь к душевному рав­новесию, расплачивается за это своей уязвимостью. «Гедо­нистический» человек объективно ставит себя перед дилем­мой: либо пресыщение, либо необходимость постоянно об­новлять свои ощущения. «Прагматический» человек упускает достигнутое им во имя того, что будет упущено им позже. Его сознание озабочено будущим, и оно находится не там, где находится его тело.

Постепенно вырисовалась дилемма: либо парадигма, представленная различными вариантами «нацеленности» ин­дивида на конечную цель, либо идея субъектности. При пер­вой парадигме человек бессубъектен, так как он не высту­пает причиной себя. При второй — «постулату сообразности» противопоставляется альтернативный принцип истолкова­ния активности — неадаптивность, т.е. расхождение между целью стремлений и достигаемыми результатами.

Неадаптивность трактуется как выход за границы пре­дустановленного. Отказ от принципа неадаптивности приво­дит к тому, что сама идея субъектности девальвируется: свобода человека подменяется его зависимостью от внешних обстоятельств и поворотов судьбы, целеустремленность обессмысливается, выглядит самообманом, целостность ут­рачивается, развитие лишается вектора.

Возможный путь восстановления в правах представле­ния о субъектности индивида, по мнению В.А. Петровского [10], заключается в принятии идеи самотрансценденции. Суть этой идеи состоит в предпочтении индивидом действий, ре­зультат которых не предрешен. В этих случаях индивиду открывается перспектива неизведанных переживаний. Че­ловек отвечает на вызов и, отвечая, «производит» себя как субъекта.

На основе метода «виртуальной субъектности» В.А. Пет­ровским был очерчен класс явлений активной неадаптив­

ности: витальные проявления индивида («бескорыстный риск»), духовно-практическая деятельность («презумпция суще­ствования решения»), деятельность общения («испытание близости доверием»), деятельность самосознания («парадокс Эдипа» — нежелание, чтобы тебя «вычислили», устремлен­ность к измененным состояниям сознания) и др.

Выделены такие разновидности воспроизводства усло­вий неординарного опыта: «эвристическое моделирование» (что в моих действиях привело к успеху?), «фрустрацион-ное» (что в моих действиях вызвало неуспех?), «моделиро­вание границ» (в каких пределах успех для меня вероятней неуспеха?). Парадокс состоит в том, что в ряде случаев, чтобы избежать неуспеха в будущем, необходимо подверг­нуть себя риску неуспеха в настоящем — «пройтись по кром­ке». Это может закончиться травмой. Требуется дополнитель­ное побуждение к действию, функцию которого выполняет мотив самоиспытания индивида как субъекта активности.

В.А. Петровским выделены: моменты становления (ак­тивная неадаптивность) и моменты существования индиви­да как субъекта. «Существовать» — значит воспроизводить­ся, т. е. обретать качества своей отраженное™ в мире (ка­чество «инобытия»). Отстаивая свою субъектность, человек преодолевает границы себя как деятеля своих жизненных, социальных и предметных отношений с миром, а также от­ношений, сложившихся с самим собой.

В.А. Петровский своей концепцией самопричинности стремится ответить на вопрос, в каких «пространствах» существует личность. Этих пространств, по его мнению, четыре: жизнь, культура, другой человек, я сам. Чело­век, вступая в каждую из названных сфер, обретает в них свое присутствие (человек — есть «присутствие» — счи­тал М. Хайдеггер).

Личность характеризуется им как особая идеальная — форма бытия человека, придающая ему свойство субъек­тивности, т.е. способности быть причиной себя, воспроиз­водить свое бытие в мире. Полагая себя как субъект и за­

печатлеваясь в своей субъектности, человеческий индивид присутствует в том «психологическом пространстве», ко­торое он может освоить физически или мысленно [10].

Психологи делают многократные попытки понять, по­чему феномен личности сохранился и постоянно воспроиз­водится в истории, какую роль нерациональное (иррацио­нальное) играет в процессе становления человека. Ответ на этот вопрос пытается дать А.Г. Асмолов [1], разрабатывая историко-эволюционный подход в понимании личности. Он выделяет в личности, как в системном качестве, социоти-пическое и индивидуально-своеобразное. Согласно его точ­ке зрения, личность, как форма существования субъектно­сти индивида, представлена феноменами не только «здесь-и-теперь» бытия, но и его движениями в истории. Это дает новый ракурс взгляда на личность как на самопричинное существо, на ее существование в многомерной отраженно-сти.

Психологическое пространство личности и его границы

Личностное пространство характеризуется как слож­ное, интегрированное психологическое образование, кото­рое является результатом развития субъектности личнос­ти. Оно обеспечивает ее неприкосновенность, сохранение идентичности, возможность самопрезентации, защиту себя от манипулятивного и любых негативных видов воздействия со стороны других лиц.

Обеспечение автономности и утверждение себя как не­повторимого «Я» — одна из наиболее существенных сторон жизнедеятельности человека. В целях достижения ощуще­ния автономности происходит постоянное установление и соблюдение человеком границ между «Я» и «Другими». В ходе активной регуляции личностных границ человек на­чинает ощущать себя как самостоятельную личность.

Охранительную функцию в психологическом простран­стве личности выполняет психологическая дистанция. Ее

значимость человек ощущает все время, ибо он стоит пе-ед фактом «ограждения» собственного психологического пространства от других людей. В связи с этим личность вы­нуждена активизировать способы взаимодействия с людь­ми включая вербальное и невербальное общение. Контро­лю' со стороны личности подвергаются проксемические ха­рактеристики своего и чужого поведения, способы визу­ального контакта, вербальные конструкции, интонацион­ные способы обращения, степень проявляемой доверитель­ности, позитивность-негативность отношений.

Существование психологического пространства лично­сти — факт значимый и неоспоримый. Однако эта очевид­ность достаточно иллюзорна, ибо всякие попытки опера-ционализировать его наталкиваются на непреодолимые пре­пятствия, главным из которых является его непостоянство. Феномен психологического пространства явно теряется в кругу сложной психологической реальности человека. Ве­роятно, наиболее точным можно считать его определение как «убегающего» феномена «исчезающего» в тех многочис­ленных трансформациях, которые он претерпевает на раз­личных этапах онтогенетического развития человека.

Введение понятия «личностное пространство» в науч­ный обиход в первые два десятилетия XX в. связывают с именем немецкого социолога Г. Зиммеля. Почти в тот же временной период к использованию данного понятия обра­тился К. Левин [20]. В созданной им «теории поля» нашло отражение понятие «психологического жизненного про­странства», содержанием которого явились объективные физические и квазифизические, объективные социальные и квазисоциальные факторы.

К. Левин дал характеристику личности как некой диф­ференцированной целостности, включающей в качестве зна­чимой части ее собственное личностное пространство. Он рассматривал сохранение личностного пространства или пространства «свободного жизненного движения» как одну из предпосылок установления позитивных межличностных

отношений между людьми.

К. Левин считал, что граница психологического простран­ства позволяет сохранить целостность личности, регулируя процессы взаимопроникновения «фактов» при взаимодействии личности и окружающей среды. Граница в данном случае рас­сматривалась им как конечная точка психологической дис­танции.

Одним из первых поднял вопрос о пространственных гра­ницах личности, о ее «индивидуальном, социальном и сим­фоническом бытии» Л.П. Карсавин [4]. Он развивал мысль о том, что индивидуальное, телесно-пространственное бытие личности выходит за границы биологического организма, и что весь мир является «телом индивидуальной личности».

Л.П. Карсавин [4] сравнивал «индивидуальную простран-ственность» — с одномерным, социальную — с двухмерным, симфоническую — с трехмерным пространством, т. е. время и пространство он считал не вместилищем бытия, а его качествованиями. Л.П. Карсавин считал, что «никак не мо­жет случиться, что для бытия «не хватило» времени и про­странства, т. е., чтобы обнаружились их границы или пре­делы; равным образом невозможен «излишек» пространства и времени, т. е. невозможно пустое пространство и пустое время».

Личность, как и общность, стремится при условии раз­витости ее самосознания оградить собственную целостность, автономность, неповторимость от внешних по отношению к ней воздействий целой системой психологических барьеров (Б.Д. Парыгин).

Смысл гармоничного развития личности состоит в ба­лансировке «автономной идентичности» и «соотнесенности с другими». Человеку свойственно самоутверждение, предпо­лагающее отчуждение других и идентификацию с другими.

Психологическое пространство «Я» и психологическое пространство другого человека не являются тождествен­ными, хотя и взаимопроникают друг в друга, оставляя воз­можность для автономности каждого из этих образований.

Они соединяются благодаря психологической дистанции, которая выстраивается в зависимости от представления че­ловека о себе и о другом человеке (Г.С. Абрамова).

Наиболее глубоко проблема психологической дистанции проработана в работах гештальт-психологов (Ф.С. Перлз), которые исследовали контакты субъекта с внешним миром, считая, что точка соприкосновения между организмом и ок­ружающей средой является «границей контакта». Именно на этой границе, согласно Ф.С. Перлзу, расположены пси­хологические события: наши мысли, поступки, наши эмо­ции, которые являются формой нашего опыта и результа­том встречи этих событий на границе с окружающим ми­ром.

Согласно его взглядам, феномен границы Эго заключа­ется в разграничении «Я» и «не-Я». С границей Эго он свя­зывает два процесса — идентификацию и отчуждение. То, что принимается в пределах границы Эго, идентифициру­ется с «Я», а то, что существует вне границ, отчуждается. То, с чем субъект идентифицируется, включается в грани­цы Эго. И тогда граница Эго становится границей «Мы». То, что включается в границы Эго, противопоставляется ос­тальному миру.

Процесс отчуждения противоположен идентификации. То, что неприемлемо, несхоже, — отвергается. Отчужде­ние многих ценных частей самого себя не позволяет лично­сти использовать полно свой потенциал, заложенный изна­чально, т. е. отчуждение не позволяет полностью быть са­мим собой. Как результат такого отчуждения, граница Эго все более сжимается. За счет процессов отчуждения и иден­тификации происходит изменение границ Эго.

Умение провести четко грань между собственным «Я» и окружающим миром Ф.С. Перлз считает одним из значимых критериев здоровья личности и ее адекватности. В против­ном случае формируются невротические защитные реакции, главными из которых являются реакция слияния, интроек-Ция, проекция, ретрорефлексия. Под интроекцией понима­ется тенденция присваивать себе убеждения, способы мыш­

ления и поступки других людей. В результате этого наблю­дается увеличение психологической дистанции с целью ощу­щения собственной значимости. Проекция есть тенденция переносить собственные ошибки и ответственность за то, что происходит внутри «Я», на других и окружающую среду. Ретрорефлексия определяет психологическую дистанцию в пользу внешней среды. В результате этого у личности фор­мируется отношение к себе как к постороннему объекту. Это проявляется в том, что все усилия такой личности направ­лены на самоосуждение и самобичевание.

Интересная точка зрения о границах личностного про­странства принадлежит М.М. Бахтину. По его мнению, кон­такт «Я — Другой» определяет развитие «Я — для себя». Он считал, что не то, что происходит внутри, а то, что проис­ходит на границе своего и чужого сознания, «на пороге», вызывает становление, определяет «Я». Каждое внутреннее переживание оказывается на границе, встречаясь с другим, и в этой напряженной встрече — вся его сущность. Порог чужого сознания, согласно М.М. Бахтину, определяет гра­ницу своего сознания. То есть граница «Я» определяется че­рез границу «порога» чужого «Я».

Сходные мысли мы находим у М. Бубера, который выска­зывал мысль о том, что в плоскости «Я-Ты» образуется тон­кое пространство личного «Я», которое требует наполнения другим «Я». Чем теснее пространственный контакт человека с другими людьми, тем он более зависим в своей деятельности от других людей, тем меньше у него свободы выбора спосо­бов деятельности. Такое понимание пространственного кон­такта свидетельствует о наличие связи внешнего контроля и деятельности человека.

Наиболее существенной функцией регуляции социаль­ной зависимости является обеспечение автономности лич­ности. Определенную роль в этом играет регуляция как про­странственного, так и социального контакта. Она функцио­нирует как единая система регуляции человеком своих межличностных отношений (М. Хейдметс).

В экспериментальных исследованиях Э. Холла [16] было выявлено наличие у человека достаточно точных представ­лений о том, в каких ситуациях какая личностная дистан­ция является уместной. Наиболее часто используемые дис­танции были классифицированы им следующим образом: ин­тимная (близкая, дальняя фаза), персональная, социальная и публичная дистанция.

В качестве детерминант (условий), определяющих лич­ностное пространство, выступают статусы общающихся, тен­дерные и национально-этнические признаки, возраст, мен-тальность и культура, экстравертрированность — интравер-трированность, референтность взаимодействующих субъектов, а также мера доверия к другим людям и к миру в целом.

Личностное пространство выполняет ряд сложных фун­кций: защитную (охранительную), репрезентативную, конт­ролирующую, идентифицирующую. В личностном простран­стве можно выделить ряд существенных компонентов:

  1. пространственные (психологическая дистанция, мес­то расположение партнеров по общению и взаимо­действию, персональное пространство каждого);

  2. физические (личные вещи, квартира и др.) и телес­ные;

  3. индивидуальные (психические свойства и особенности индивида, личный стиль в образе жизни и т.д.);

  4. ролевые (статусы и роли);

  5. морально-нравственные (личные свободы, права, ми­ровоззрение и др.);

6) когнитивные (знания, представления) и др.
Личностное пространство имеет сложную психологи-
ческую структуру, образуемую взаимодействием компонен-
тов, рефлексируемых личностью. При нарушении личност-
ного пространства могут возникать агрессивные формы эмо-
ционального и поведенческого реагирования, а также ди-
стантирование, фрустрация, отрицательная мотивация по
отношению к различным видам деятельности или к людям.
Р. Соммер ввел в психологию представление о существо-
вании пространственной сферы вокруг человека, очерчен-

ной мысленной чертой, за которую другим не следует хо­дить.

Личность в процессе взаимодействия с другими людьми не всегда может сохранять оптимальную для себя психоло­гическую дистанцию и потому может стать объектом ма­нипуляций со стороны окружающих. В этих ситуациях появ­ляются защитные поведенческие реакции: немотивированная агрессия, необоснованное упрямство, избегание общения, излишнее самоутверждение и т.д.

Чтобы не допустить возникновение психологического дискомфорта, связанного с нарушением границ психологи­ческого пространства, личность пытается определить оп­тимальную для себя психологическую дистанцию. Этому спо­собствуют: отсутствие негативных установок, соблюдение взаимодействующими субъектами внутренней (психологи­ческой) и внешней дистанции, наличие коммуникативной культуры, осознание ценности социального бытия других людей, проявление толерантности и доверия, отсутствие завышенных, неадекватных притязаний и псевдоавторитет­ности, нарциссизма, высокий уровень развития социальной сенситивности. Незрелая личность характеризуется инфан­тильностью и импульсивностью, подчиненностью поведения спонтанным побуждениям. Нарушение личностного про­странства приводит к изменению характера взаимодействия людей.

В работах по изучению личностного пространства и пси­хологической дистанции, выполненных А.А. Кроник, Е.А. Кро-ник и др. было выявлено, что в супружеских парах у каж­дого из супругов есть свой предел психологического сбли­жения, т. е. дистанция, при нарушении которой общение становится дискомфортным. Общение на неприемлемо ко­роткой дистанции вызывает спад, отдаление, стремление немного отойти в психологическом, внутреннем смысле.

Ими были найдены некоторые различия в мужской и жен­ской личностной дистанциях. Установлено, что мужчины хо­тят, чтобы предел психологического сближения никогда не

был достигнут, чтобы осталась возможность движения, что­бы еще оставалось пространство, в котором можно сбли­зиться.

Психологическая дистанция реально проявляет себя на уровне значимых отношений при сопоставлении личностью «своих» и «чужих», при положительно, отрицательно или нейтрально окрашенных взаимоотношениях, а также на уровне позиций общающихся («сверху», «снизу», «на рав­ных»).

Эвристичной с точки зрения рассмотрения личностно­го пространства является концепция развития личности А.В. Петровского [9]. Им было показано, что на различных фазах возрастного развития, при включении в группу и трансляции своего «Я» другим, личность по-разному отно­сится к построению психологической дистанции. Так, при адап­тации субъект воспринимает и осваивает внешние границы, приспосабливается к ним. При индивидуализации он соотно­сит границы собственной психологической дистанции с гра­ницами личностного пространства других. В процессе интег­рации человек корректирует внешние границы психологи­ческой дистанции: сужает или расширяет их в соответствии с необходимостью трансляции собственной личности другим и принятия других как компонента своей личности.

Как показало исследование О.И. Калмыковой, психоло­гическая дистанция является многогранным личностным фе­номеном, включающим в себя проксемические параметры об­щения (пространственное расположение партнеров); эмоцио­нальные параметры, отражающие степень эмпатийной дове­рительности субъектов; коммуникативные параметры, скла­дывающиеся из определенных вербальных конструкций, раз­деляющих обращения «Я» и «Мы», «Мы» и «Они» друг к другу.

Психологическая дистанция помогает личности сохра­нить постоянство «Я», поддерживать и сохранять устойчи­вость однажды сложившейся «схемы самости», конструи­рование которой сводится к четырем основным механизмам: к интериоризации, усвоению оценок других людей, к соци­

альному сравнению, к самоатрибуции, смысловой интегра­ции жизненных переживаний.

Список литературы

  1. Асмолов А.Г Психология личности: принципы общепсихологическо­го анализа. М.: Смысл, 2001.

  2. Божович Л.И. Личность и ее формирование в детском возрасте. М., 1968.

  3. Зипченко В.Я., Моргунов Е.Б. Человек развивающийся: очерки рос­сийской психологии. М., 1994.

  4. Карсавин Л.П. Религиозно-философские сочинения. М., 1992. Т. 1.

  5. Кок И.С. В поисках себя. М., 1984.

  6. Котова И.Б. Психология личности в России. Столетие развития. Рос-тов-н/Д: РГПУ, 1994.

  7. Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975.

  8. Магомед-Эминов М.Ш. Трансформация личности. М.: Психоаналити­ческая ассоциация, 1998.

  9. Петровский А.В. Личность. Деятельность. Коллектив. М., 1982.

  10. Петровский В.А. Личность в психологии: парадигма субъектности. Ростов-н/Д: Феникс, 1996.

  11. Петровский В.А. Психология неадаптивной активности // Россий­ский открытый ун-т. М.: Горбунок, 1992.

  12. Психология развивающейся личности. // Под ред. А.В. Петровского. М., 1987.

  13. Рябикина З.И. Личность. Личностное развитие. Профессиональный рост. Краснодар, 1995.

  14. Субъект деятельности // Хрестоматия по общей психологии. Раз­дел II. // Под общ. ред. В.В. Петухова. М., 2000. С. 187-189, 191-192, 243-249, 255-257, 269-277

  15. Татенко В.А. Психология в субъектном измерении. Киев: Прос-Вита, 1996.

  16. Шияпов Е.Н, Котова И.Б. Развитие личности в обучении. М.: Акаде­мия, 1999.

  17. Шияпов Е.Я., Котова И.Б. Идея гуманизации образования в контек­сте отечественных теорий личности. Ростов-н/Д, 1995.

  18. Швейцер А. Культура и этика. М., 1973.

    Философский энциклопедический словарь. М., 1983.

  1. Холл К.С, Гарднер Л. Теории личности. М.: КСП+, 1997.

1.2. Поиск личностного в личности: хронология становления смыслоцентризма в отечественной психологии

Смысл — это возможность, «про­читываемая нами между строк дей­ствительности» .

Альфрид Лэпгле

Личность как многомерная психическая реальность

Интерес к понимаю личности традиционен для отечествен­ной психологии. Однако на этапе 90-х годов прошлого века появилась реальная возможность уйти от идеологически-уни-фицированной трактовки личности «как особого качества че­ловека, приобретаемого им в социокультурной среде в про­цессе совместной деятельности и общения» [4, с. 263] и вспом­нить российские философские традиции, рассматривающие личность как чудо и миф (А.Ф. Лосев), как тождество духов­ного самопознания (П.А. Флоренский), состояние души и духа (А.А. Ухтомский), верховный синтез поведения (Н.А. Бер-нштейн). Гуманистическая методология предоставила психо­логам возможность рассуждать о личности не только как иерархии и совокупности качеств и свойств, а как о ценнос­ти, ради которой осуществляется развитие общества (И. Кант). Понимание личности как самоценности человеческой жизни, ее индивидуальности и неповторимости (А.Г. Асмо-лов, А.В. Петровский) дало возможность даже в «Большом психологическом словаре» (под ред. Б.Г. Мещерякова и В.П. Зинченко, 2005) определить личность как таинственный из­быток индивидуальности, ее свободу, которая не поддается исчислению, предсказанию. «Личность видна сразу и цели­ком и тем отличается от индивида, свойства которого подле­жат развитию, испытанию, изучению и оценкам» [4, с. 266].

Новые трактовки личности, понимание личности как мно­гомерной психической реальности сфокусировали внимание психологов на поиске системообразующего фактора, опре­деляющего организующую сложность (если обратиться к тер­минологии теории самоорганизации) личности как целостной системы. В.П. Зинченко и М.К. Мамардашвили не просто ввели в психологию понятие «психическая реальность», но дали возможность сместить акцент «с субстанциальной трак­товки объективного как доступного остенсиональным опре­делениям к функционально-операциональному определению реального как опосредующего индивидуальную психику и деятельность, наделяя этим статусом и фантазию, и вымы­сел» [17, с. 23]. Стремление к новому пониманию личности инициировало поиск критериев личностного, его специфики и качественного отличия от неличностных компонентов пси­хического. Идеи А.Н. Леонтьева о личности как особом изме­рении, не сводимом к тому, в котором ведется изучение пси­хических процессов, и В. Франкла о духовном измерении, которое надстраивается над измерением собственно психоло­гическим, нашли отражение в целом направлении гуманитар­ного междисциплинарного познания — теории смысла, кото­рая вышла на новый уровень понимания личностного, рассматривая «не столько базовые личностные черты или ус­тановки, сколько особенности системной организации личнос­ти в целом, сложность ее архитектоники» [15, с. 58].

На протяжении последнего десятилетия интроекция смысла и личности создала новый психологический кон­текст, центрированный на понимании личности как психо­логической категории в смысловой интерпретации. При этом центрация понимается нами в соответствии с терминологией М.М. Бахтина как взаимное «подтверждение» собеседников, их взаимопонимание, их взаимная центрация на мыслях и ин­тересах друг друга. Чрезвычайно разнородные теории и под­ходы пересеклись в одной точке, в которой «под специфичес­ким содержанием личности подразумевается ее смысловое из­мерение, смысловая ткань, ее внутренний мир» [15, с. 57].

В основных смыслоцентрированных подходах современ­ной науки: аксиологии, культурологии, феноменологии, эк­зистенциализме — категория смысла является, безусловно, базовой. Каждый из подходов, естественно, изучает свои ас­пекты смысла, однако на пересечении различных научных интересов стремительно формируется и интегративная сфера познания — общая теория смысла. Теории подобного рода не только обобщают знания о предмете своих исследова­ний; из разнохарактерных подходов, ассимилируя их, они образуют новые направления в науке. Так и в данном случае. В общей теории смысла, принимая во внимание всеобъемлю­щий характер смысла как научной категории, важно не только фиксировать внимание на его отдельных психологических, аксиологических или других моментах, но еще важнее со­средоточиться на сопряженных, пересекающихся областях, их взаимодействии и трансформации в новое качество. Даже психологи, изучавшие и изучающие смысл наиболее комп­лексно, постоянно выходят за рамки психологической сущно­сти смысла в другие познавательные области: культуроло­гию, искусствоведение, философию. Это указывает на над-психологический уровень смысловых образований личности, инициируя создание интегрированной теории смысла.

Истоки современных подходов в интерпретации смысла

Становление целостной теории смысла вызвано систе­мообразующей способностью самого смысла, распростра­няющего свое влияние на все подсистемы человека как живой системы и подчиняющего их себе в той или иной мере, что следует, например, из концепции интегральной индивидуальности человека (B.C. Мерлин, В.В. Белоус). Во внутриуровневом и межуровневом взаимодействии подсис­тем интегральной индивидуальности явно или неявно доми­нирует смысл, объединяя все уровни в целостную систему и придавая ей характер «ядерных» механизмов личности. Пос­ледние могут рассматриваться не только как психологиче­

ское понятие, но и как категория общей теории смысла. В этом находит свое отражение иерархический принцип по­строения сложных систем: если система менее высокого порядка включается в систему более высокого порядка, то она функционирует по законам системы более высокого порядка.

Уровень изучения смыслового феномена позволяет го­ворить не только об основных контурах общей теории смыс­ла, но и ее конкретном содержании. О богатстве и множе­ственности ожидаемой целостной теории смысла свидетель­ствует динамически формирующийся тезаурус данной теории, представленный такими понятиями, как личностный смысл, индивидуализированный смысл, социализированный смысл, смысловая установка, смысловой мотив, смысловая сфера человека, смыслообразование, смысловое взаимодействие и многие другие смыслосодержащие понятия. Этот язык объе­диняет различные направления смысловых исследований и обеспечивает их взаимное восприятие и понимание. Отсут­ствие целостной теории смысла обуславливает необходимость уяснения места психологической теории смысла среди дру­гих аналогичных, но не психологических, хотя, возможно, и с заметной долей «психологизма», теорий, позиций и взгля­дов. Иначе говоря, возникает необходимость в «общей ори­ентировочной основе действий», в создании того дифферен­цированного научного фона, на котором развертывались и осуществляются в настоящее время психологические иссле­дования смысла и интересующего нас, в первую очередь, смыслообразования.

В психологии смысл определяется как категория объек­тивно-субъективная. Одной своей частью он расположен вне субъекта — в объектах восприятия, осмысления, де­ятельности. Смысл есть всегда смысл чего-то, подчеркива­ет А.Н. Леонтьев [13]. Другой частью смысл принадлежит субъекту, является единицей сознания. Смысл чего-то есть «мой» смысл. Смысл можно было бы определить, если син­тезировать различные точки зрения, как отношение субъек­

тного опыта к объектам действительности, благодаря чему субъект связывается с объективным миром (реально суще­ствующим либо отраженным в вербальном или невербаль­ном виде).

Имеются и более точные и более емкие психологичес­ки окрашенные определения смысла. В одном из них смысл квалифицируется как «отношение мотива деятельности к цели действия» [13]. Смысл, как следует из данного выска­зывания, выражает единство индивидуального и общего в индивидуальной жизни личности.

А в чем «смысл» самого смысла? Для ответа на этот вопрос нужно, прежде всего, определиться с основным пред­назначением смысла. Началом ответа может послужить до­статочно утвердившееся в науке положение о том, что человек постоянно живет в ситуациях выбора и благодаря выбору. Если это так, то человек и выбирает то, в чем он усматривает смысл. Если выбор сделан в пользу чего-то другого, то и в этом, значит, был какой-то смысл. Смысл, возникая в деятельности, сам ее и детерминирует, актуа­лизирует и направляет сознание на совершение индивиду­умом предметных или иных действий. Схватывание челове­ком смысла выводит его за пределы собственного «Я», при­обретает доминирующий характер в структуре регуляции всей человеческой жизнедеятельности, служит главным способом его личностной и социальной ориентации.

Объективная значимость открывающегося субъекту смысла, решающая роль смысловой регуляции в жизнедея­тельности человека, способность смысловых структур обес­печить личности ориентацию в сфере ее жизнеобитания, смысл как единица сознания — таковы некоторые исходные психологические характеристики смысла.

Также важным с точки зрения психологической теории является вопрос о соотношении смысла и значения. Значе­ния предстают в понятиях и отражают объективные свой­ства предметной действительности. Смысл как единица ин­дивидуального сознания содержит значение, и сознание развивается как движение значений. Смысл, однако, шире

значения, это «значение, опосредованное мотивом». Имен­но поэтому смысл, как составляющая сознания, выражает его пристрастность, единство чувства и разума.

В отечественную психологию категорию «смысл» в ее пси­хологической интерпретации ввел Л.С. Выготский в процессе разработки проблемы значения и смысла, начатой еще в 20-е годы прошлого века. Исходя из того, что деятельность стано­вится собственно человеческим трудом лишь при условии опос­редованное™ ее через орудия труда, он начинает поиск «внут­ренних» орудий. Благодаря последним, психические функции изменяются изоморфно внешней активности и становятся опос­редованной формой отражения действительности.

В качестве единицы уровня сознательного отражения было выделено понятие, состоящее из слова (знаковой си­стемы) как формального компонента, и значения как суще­ственного компонента, обуславливающего специфику ра­ционального познания. Л.С. Выготский в работе «Мышле­ние и речь» писал: «Слово без значения есть не слово, это пустой звук». В ранних работах значение рассматривалось им как внутренняя сторона слова, по мере же создания культурно-исторической теории, общего подхода к пони­манию высших психических функций он приходит к выводу, что значение — это, прежде всего, обобщение, выделение общего и существенного в явлениях, выход за рамки чув­ственного отражения мира, переход ко второй ступени познания. Введение категории «значение» в таком ракурсе позволило по-новому взглянуть на проблему качественно­го — существенного в человеческом познании и сделать вывод о том, что «обобщенное отражение — это такой же диалектический скачок в развитии свойств материи, как пе­реход от неорганики к органике, от неодушев- ленной мате­рии к одушевленной». Человек познает и осознает окружа­ющий мир значениями, вырабатываемыми в ходе обще­ственно-исторического развития; они являются объ­ективными и отражают уровень развития общественного сознания. Однако, рассматривая возникновение значений в

онтогенезе, соотнося формирование значений с обобщени­ем, Л.С. Выготский приходит к выводу, что «мысль никогда не равна прямому значению слов». Анализ генетических ис­токов мышления и речи показал, что предпосылкой разви­тия высших психических функций было не только эле­ментарно-интеллектуальное сопоставление и сравнение от­дельных элементов познавательной ситуации, но и эмоционально-аффективная сфера отражающего. Понимание мышления не только как системы отраженных объективных значений, но и как внутреннего состояния познающего субъекта логически привело Л.С. Выготского к категории «смысла» как компонента понятия, наряду со значением.

На языке развиваемых Л.С. Выготским идей о систем­ном строении сознания, его путь к «смыслу» выглядит сле­дующим образом. В мышлении и в сознании можно выде­лить два слоя: сознание для сознания и бытие в сознании. Источником бытийных характеристик сознания является предметное и социальное действие, высшие же уровни со­знания есть продукт отражения от уже существующих аб­стракций. И на этом высшем уровне обобщения закономер­ности первичного, эмпирического познания преломляются в новую субъективную реальность. В этой «преломляемой» части сознания он и отыскивает «смысл», вводя его в науч­но-психологический категориальный обиход (как психоло­гическую, а не семантическую категорию) в работе «Мыш­ление и речь», хотя как психологическую реальность он трактует лишь вербальные, словесные смыслы, не выводя свои научные построения в этой области на десемантизиро-ванный уровень.

Новый подход в рассмотрение проблемы по поиску пер­воисточника смысловых исследований внес Д.А. Леонтьев. По его мнению, «практически все тексты Л.С. Выготского, в которых он говорит о смысле, могут быть прочитаны дво­яким образом. В них можно усмотреть, по желанию иссле­дователя, или новое содержание, вкладываемое Выготс­ким в это понятие, или традиционное употребление слова

«смысл» как синонима слова «значение» [14, с. 80]. Не под­вергая сомнению тот факт, что именно работы Л.С. Выготс­кого вдохновили А.Н. Леонтьева на введение в психологию и раскрытие сущности личностного смысла, Д.А. Леонтьев склонен считать, что истоки понятия «смысл» (в современ­ном его понимании) обнаруживаются в трактовке Выготс­ким понятия переживания, хотя впоследствии (уже в ра­ботах А.Н. Леонтьева) эти два понятия были разведены. Од­нако, проведя соотносительное сравнение их трактовок, он делает вывод: «Налицо все основания рассматривать пере­живания в вышеприведенных трактовках как непосредствен­ный исток и предшественник понятия «смысл» [14, с. 82].

Можно предположить, что на появление теории смысла также оказали влияние работы Л.С. Выготского о единстве аффекта и интеллекта. За мыслью, по его убеждению, обя­зательно стоят аффективная и волевая тенденции. В.П. Зин-ченко пишет: «Сейчас это единство считается общеприня­тым и выражается в таких понятиях, как «познавательное отношение», «личностное знание» [8, с. 50], и этот ряд мож­но соответственно продолжить всем многообразным переч­нем современных смыслосодержащих понятий.

Значительный вклад сразу в целый ряд гуманитарных на­ук — в философию, языкознание, эстетику — внес Г.Г. Шпет. Особую ценность представляют его психолого-лингвисти­ческие идеи, предвосхитившие многие сегодняшние пози­ции в психологии смысла. Слово для него — посредник меж­ду вещественным и идеальным мирами. В.П. Зинченко, мно­госторонне анализирующий научные идеи Г.Г. Шпета, писал: «Слово, по мысли Шпета, является образом, формой, об­ликом, идеальной плотью мысли» [8, с. 64]. Выделяя этапы и компоненты процессов порождения и понимания слова, Шпет отдельным аспектом рассматривает «улавливание смысла слова», процесс, характеризующий собственно движение мысли, динамику перехода от внешней к внутренней и чис­той форме слова, порождающие возможности новообразо­ваний в сфере языка и мысли. Подобно Выготскому, но со­

вершенно самостоятельно, он приходит к пониманию слова не только как порождения индивидуального сознания и от­ражения того, что уже создано и накоплено цивилизацией. Согласно Г.Г. Шпету, слово имеет двухкомпонентный состав: слово-образ и слово-термин. Слово-образ позволяет нам за­глянуть в ситуативные оттенки познаваемого, в то время как слово-термин уже включено в определенную языково-понятийную систему. «Если с помощью слова-образа культу­ра творит самою себя, то слова-термины служат для упоря­дочивания и сохранения культурного слоя речи» [8, с. 66]. Для Шпета смысл всегда предметен (заключен в объекте по­знания), но раскрытие его — это сложный иерархический процесс. Он выделяет: смысл «сам по себе» — выражающий определенную квалификацию предмета, смысл «в себе» — выражающий способы его данности, смысл «для себя» — внут­ренний смысл. Понятия «значение» и «смысл» не интерпрети­руются Шпетом буквально, как это наблюдается в психоло­гии более позднего периода, однако он разводит их, пока­зывая, что за каждым из них лежит разное содержание, разный механизм возникновения и функционирования в структуре сознания. Однако, «действие, слово и образ по­стоянно прорастают друг в друга, обогащают внутренние формы каждого, на чем и строится их смысловое единство».

Переход психологии смысла в новую форму удачно, на наш взгляд, определен Д.А. Леонтьевым: «Само понятие лич­ностного смысла не претерпело заметных изменений за вре­мя, прошедшее с середины сороковых годов до середины семидесятых. Вместе с тем развивались и обогащались пред­ставления об отношениях между смыслом и деятельностью, смыслом и сознанием, смыслом и значением, смыслом и мо­тивом, смыслом и личностью. Усложнение содержания этого понятия требовало его дифференциации. Поэтому на смену первому этапу развития концепции личностного смысла, когда это понятие было единственным, описывающим смысловую реальность, в середине 70-х годов закономерно пришел вто­рой этап, характеризующийся появлением ряда родствен­

ных понятий, описывающих различные, не совпадающие друг с другом, аспекты смысловой реальности» [14, с. 90].

Прежде всего, идеи Л.С. Выготского развиваются его последователями А.Н. Леонтьевым, А.Р Лурия. Интегрируя исследования в различных областях психологического поис­ка, А.Н. Леонтьев дает определение значения, указывая на его наиболее существенные атрибуты: «Значение — это то обобщение действительности, которое кристаллизовано, фиксировано в чувственном носителе его, обычно в слове или словосочетании. Это идеальная, духовная форма крис­таллизации общественного опыта, общественной практики. Круг представлений данного общества, его наука, сам язык его — все это суть системы значений. Значение принадле­жит, прежде всего миру, объективно-исторических явле­ний. Но значения существуют и как факт индивидуального сознания. Человек познает мир не как Робинзон, делающий на необитаемом острове самостоятельные открытия. Чело­век в ходе своей жизни усваивает опыт предшествующих поколений людей, и это происходит именно в форме овла­дения им значениями и в меру этого овладения» [14, с. 56].

Показав, что значение — «это та форма, в которой от­дельный человек овладевает общественным отраженным че­ловеческим опытом», А.Н. Леонтьев подчеркивал, что «ин­дивид не имеет собственного языка, выработанных им са­мим значений, осознавание им явлений действительности может происходить только посредством усвоения им извне «готовых» значений» [13]. Значения несут в себе фиксирован­ные способы отражения, включая даже умения, как обоб­щенный образ действия и в индивидуальном сознании «явля­ются лишь более или менее полными и совершенными про­екциями «надиндивидуальных» значений, существующих в данном обществе.

Значения в своем существовании как бы двойственны. «Они производятся обществом и имеют свою историю в раз­витии языка, в развитии форм общественного сознания, в них выражается движение человеческой науки и ее по­

знавательных средств, а также идеологических представ­лений общества — религиозных, философских, политичес­ких. В этом объективном своем бытии они подчиняются об­щественно-историческим законам и вместе с тем внутрен­ней логике своего развития. Другая их жизнь — их функционирование в процессах деятельности и сознания кон­кретных индивидуумов, хотя посредством этих процессов они только и могут существовать. В этой второй своей жиз­ни значения индивидуализируются и «субъективизируют-ся», но при этом они отнюдь не утрачивают своей обще­ственно-исторической природы, своей объективности» [14, с. 92].

Суть вопроса в том, что значения, «функционируя в сознании», являются в то же время независимыми от эмоциональной насыщенности переживаемого, от субъек­тивной мотивации деятельности людей, от индивидуально­го отношения человека к деятельности.

Однако определение значений не дает возможности ра­зобраться в способах и механизмах осознания. Для этого нужно обратиться к субъекту познания, рассматривая его как носителя активной субъективности, а не пассивного вос-принимателя выработанных обществом значений. Само зна­чение не определяет особенности сознания индивида. «Инт­роспективно значение отсутствует в момент сознания: пре­ломляя воспринимаемое или мыслимое, само оно при этом не воспринимается и не мыслится. Это фундаментальный психологический факт. Поэтому хотя значение и может со­знаваться, но лишь в том случае, если предметом сознания является не означаемое, а само значение, например, при изучении языка» [8, с 78]. Изложенная логика неминуемо привела А.Н. Леонтьева к смыслу.

К тому же выводу, следуя аналогичным, через изуче­ние взаимоотношений языка и сознания, но все же своим путем, приходит А.Р. Лурия [16, с. 59]. Психологизация ана­лиза опосредования познавательных процессов привела его к выделению внутренней и внешней стороны значения. Вне­

шняя сторона закрепляется в самом слове, в его структуре (например, суффиксы «оньк — еньк» обозначают уменьши­тельно-ласкательный оттенок значения). Под внутренней сущ­ностью значения имеется в виду «отвлечение известных при­знаков и обобщение их, отнесение их к известной категории. Это известная система значений или связей, которая скры­вается за словом, независимо от наличия или отсутствия его внешних морфологических признаков». Продолжая ана­лизировать специфику мыслительных процессов, А.Р Лу-рия приходит к выводу, что «смысловая структура слова не исчерпывается значениями, выделяется еще его другая сто­рона, которая обычно обозначается термином «смысл» [16]. Под смыслом слова А.Р. Лурия понимал его индивидуализи­рованное, субъективное значение, которое слово приобре­тает в конкретной ситуации. Каждое слово имеет потенци­ально много значений, т.е. вызывает много альтернативных связей. Выбор альтернатив имеет разную вероятность. «Для одного человека из многих альтернатив с большей вероятнос­тью будет выбрана одна и с меньшей вероятностью — другая, а для другого — наоборот» [16, с. 84]. Смысл как раз и явля­ется тем субъективным компонентом, который позволяет рас­крыть психологический контекст сущности психического. «В значении зафиксирована... когнитивная тенденция, и в нем самом по себе не представлены волевые и личностно-смыс-ловые образования. Значение в отличие от смысла надинди-видуально и надличностно» [16, с. 94].

Рассмотрение познавательных процессов лишь через призму значений неминуемо приводит к объективистичес­кой ошибке, «к псевдообъективному пониманию, в котором потеряна субъективная оценка», привнести которую мож­но лишь через смысл. «Сознание как отношение к миру пси­хологически раскрывается именно как система смыслов, а особенности его строения — как особенности отношения смыслов и значений. Развитие смыслов — это продукт раз­вития мотивов деятельности, развитие же самих мотивов деятельности определяется развитием реальных отноше­

ний человека к миру, обусловленных объективно-истори­ческими условиями его жизни. Сознание как отношение — это и есть смысл, какой имеет для человека действитель­ность, отражаемая в его сознании» [8, с. 241]. Значение и смысл в сознании отнюдь не тождественны, они почти все­гда расходятся, и эти расхождения зависят от устойчивого общественного опыта человека («уголь» для художника — это то, чем рисуют, для истопника — то, чем топят печь, для химика — это вещество), от контекста, в котором фик­сируют данные понятия (слово «уголь» в учебнике по хи­мии будет означать совершенно другое, чем в книге о жи­вописи), от индивидуального и особенно от эмоционально­го опыта человека, определяют специфику внутреннего противоречия сознания, стимула интеллектуальной продук­тивности. «При определенных условиях несовпадение смыс­лов и значений в индивидуальном сознании может приобре­сти характер настоящей чуждости между ними, даже их противопоставленности» [8, с. 198].

Положение А.Р. Лурия о том, что «значение слова есть предмет лингвистики, а смысл есть предмет психологии» [16, с. 34], подчеркивает их альтернативность, но одновре­менно говорит и о том, что вне этого противоречия, рас­крытого в разных аспектах, невозможно понять сущности мышления. «Смысл — это всегда смысл чего-то. Поэтому субъективно смысл как бы принадлежит самому пережива­емому содержанию. Хотя смысл и значение интроспективно кажутся слитыми в сознании, они все же имеют разную основу, разное происхождение и изменяются по разным законам. Они внутренне связаны друг с другом, но только отношениями: скорее смысл концентрируется в значении (как мотив в целях), а не значения в смысле» [8, с. 249].

«Отношение значения и смысла есть отношение глав­ных «образующих» внутреннего строения человеческого со­знания, мы бы сказали более категорично: это отношение и есть его главная «образующая» [8, с. 198].

Решение проблемы соотнесенности значения и смысла позволило раскрыть содержание перехода от внутреннего

мыслительного плана к внешнему, охарактеризовать не толь­ко структуру, но и психологическую сущность «пути от мыс­ли к речи» (Л.С. Выготский) как пути воплощения внутренне­го свернутого смысла во внешнюю развернутую систему зна­чений, глубже понять экстерио- и интериоризацию.

Интерес психологов к данной проблеме породил целую плеяду практических исследований. Так, Г. Меске выделил субъективный смысл как мотивационный компонент конк­ретной учебной деятельности, А.Г. Асеев при характерис­тике мотивации пользуется так называемым психологичес­ким смыслом, В.Е. Кемеров при разработке методологичес­ких исследований проблем опирается на жизненный смысл, А.В. Запорожец, наблюдая за своеобразием функциониро­вания интеллекта шахматистов, выделяет операциональ­ный смысл и т.д.

А.Р. Лурия, раскрывая сущность индивидуального смыс­ла, и, тем самым, подчеркивая его ситуативность, так или иначе, акцентирует внимание на тех характеристиках инди­вида (декодирование внутреннего смысла, проблема семан­тических или смысловых полей), которые можно рассмат­ривать исключительно как личностные, как представляю­щие особую субъективную ценность для данного индивида. По-видимому, это определяется самой природой смысла, «порождаемого не значением, а жизнью».

Определяя смысл через отношения, А.Н. Леонтьев вво­дит категорию «личностный смысл», выражающую не си­туативный выбор из семантического поля, а интегрирован­ную целостность психического. «Личностные смыслы отра­жают мотивы, порождаемые действительными жизненными отношениями», и «выражают именно его (субъекта) отно­шения к сознаваемым объективным явлениям» [13, с. 72].

Личностный смысл является, по существу, отношением мотива к цели, имеет объективную предметную сторону и ха­рактеризует уникальную субъективность данного индивида. «Личностный смысл — это всегда смысл чего-то: «чистый», непредметный смысл есть такая же бессмысленность, как и

Hf-предметное существо» [8, с. 244]. Именно через личностные лы значения, как устойчивая система обобщений, сто-ая за словом, одинаковая для всех людей, начинают при­надлежать конкретному человеку и выражать его индиви-"альность. «Функционируя в системе индивидуального со-нания, значения реализуются не сами по себе, а через движение воплощающегося в них личностного смысла — это­го для себя — бытия конкретного субъекта» [8]. «Личностный смысл, следовательно, связывает значения с реальностью жизни субъекта в этом мире, с его мотивами. Личностный смысл и создает пристрастность человеческого сознания» [8].

Конкретизируя вопрос о соотношении личностного смыс­ла и смысла в его более общем понимании, А.Н. Леонтьев отмечал [13], что между ними существует так называемая смысловая дистанция. Она может быть значительной, сред­ней и короткой, в зависимости от степени совпадения лич­ностного смысла воспринимающего субъекта и смысла, ко­торый заключен в контексте воспринимаемого. Короткая смысловая дистанция возникает лишь при условии соот­ветствия смысла контекстуального с предметным миром ком­муникатора, сферой действительных мотивов его деятель­ности, его целостного бытия. Только при этом условии лич­ностный смысл может стимулировать усвоение и осо-знавание смысла, помогает субъекту постигнуть всю глу­бину авторского замысла при прочтении книги, просмотре спектакля, восприятии произведений искусства.

Будучи производным от реального бытия субъекта, ори­ентированным на предмет деятельности и, тем самым, — предметным, личностный смысл, однако, не зависит в зна­чительной степени от осознания, его переживающего, и пол­ностью некодифицируем. Суть личностного смысла невоз­можно воплотить в систему значений, поскольку генети­чески он принадлежит всем уровням психического от­ражения, а не только сознаваемому.

3 Психо.1

Формы личностного смысла

В.К. Вилюнас различает эмоционально-непосредственную и вербализированную формы существования личностного смысла, которые в то же время являются и стадиями раз­вития смысла. Вербализованная форма «шире» и «богаче» не­посредственной, поскольку в ней происходит восстановле­ние в значениях мотивационной обусловленности смысла, т. е. осознание породивших его отношений. Зато эмоциональ­но-непосредственная форма «истиннее» вербализованной, так как мотивационная обусловленность выступает здесь прямо, вне опосредования процессами осознания. Однако далее при вербализации личностного смысла неправильно было бы по­лагать, что «мы можем выразить его в «готовом», суммиро­ванном и целостном виде» [3]. Интроспективно личностный смысл не выявляется абсолютно, в осознавании он существует лишь в относительных формах, осознанный более или ме­нее глубоко. Эта особенность становится понятной, если рассмотреть взаимодействие уровней личностного смысла с точки зрения систем более и менее высокого порядка, со­гласно которой, система более высокого порядка подчиняет себе систему менее высокого порядка. Следовательно, вер­бализованный личностный смысл включает в себя и эмоцио­нально-непосредственный, неосознаваемый смысл, влияю­щий, однако, на личностно-смысловые проявления.

В работах А.Г. Асмолова [3] в рамках рассматриваемой иерархической уровневой модели установочной регуляции деятельности вводится понятие смысловой установки, кото­рая представляет собой готовность к совершению опреде­ленной деятельности, обладая фильтрующей функцией по отношению к установкам нижележащих уровней. «Смысло­вая установка личности представляет собой форму выраже­ния личностного смысла в виде готовности к совершению оп­ределенным образом направленной деятельности. Личностный смысл есть содержание установки» [3, с. 258]. Рассматривая мотивационно-смысловые отношения человека как индивиду­альности, «производность смысловых образований личности

от порождающей их совокупности деятельностей», подчерки­вая социальную детерминацию смысловых образований, Ас-молов подчеркивает, что «неосознанные мотивы и смысло­вые установки личности представляют собой нереализован­ные предрасположенности к действиям, детерминируемым тем желаемым будущим, ради которого осуществляется де­ятельность и в свете которого различные поступки и собы­тия приобретают личностный смысл» [3, с. 356]. Введение но­вых аспектов изучения смысла приводит к необходимости иерархизировать, выделить и соотнести различные уровни смыслов, определить, по терминологии А.Г Асмолова, «ди­намические смысловые системы» [3, с. 360], синтезировать дискретную к этому моменту мозаику картины смысловой ре­альности, найти единицу анализа личности, сохраняющую в себе содержательные характеристики личности как целого и описывающую ее с разных сторон, единицу регуляции деятельности исходя из ее смыслового, а не технологическо­го анализа.

Е.В. Субботский [19], изучая поведение смысла в онто­генезе, вводит понятие смысловых образований, которое определяет как ...составляющую сознания, которая непос­редственно связывает человека с действительностью и яв­ляется дериватом объективных функций этой действитель­ности в жизни и деятельности субъекта» [2, с. 63]. Эта категория довольно быстро получает дальнейшее раз­витие в ряде работ ведущих отечественных психологов (А.Г. Асмолов, Б.С. Братусь, Б.В. Зейгарник, В.А. Пет­ровский, А.У Хараш, Л.С. Цветкова). В 1979 г. в журнале «Вопросы психологии» они выступают с «программной ста­тьей» (по выражению Д.А. Леонтьева), в которой рассмат­риваются «основные принципы подхода к анализу смысло­вых образований» [8], выделяются основные свойства, «боль­шая» и «малая» динамики развития [3, с. 95]. Смысловые образования однозначно относятся к глубинным образова­ниям личности, отграничиваются от таких понятий, как «от­ношение» (В.Н. Мясищев), «значащие переживания» (Ф.В. Бассин), «значимость» (Н.Ф. Добрынин). До этого момента

стремление выработать психологически обоснованные де­финиции находило место в научно-журнальных дискусси­ях, теперь же сама терминология, характеризующая смыс­ловые аспекты психологии, приведена в определенную си­стему, дающую возможность валидно использовать тот или иной термин из этой области. Вводимые вновь понятия и интерпретация уже давно существующих с точки зрения смыслового содержания, свидетельствует о том, что уро­вень обобщения в этом психологическом ракурсе позволяет выйти на новое научное понимание таких важнейших пси­хологических категорий, как деятельность, сознание, лич­ность, на новое научное видение всей системы общепсихо­логических знаний. Это определило начало нового, третье­го этапа развития теории смысла в отечественной пси­хологии, который, по мнению Д.А. Леонтьева, характери­зуется: «возникновением классификаций смысловых обра­зований (Е.Е. Насиновская и др.), выделением «смысловой сферы личности» (B.C. Братусь), концепцей смысловой ди­намики (Ф.Е. Василюк), смысловой саморегуляции (Б.В. Зей-гарник, В.А. Иванников). Стало возможным говорить о смыс­ловой реальности, включающей в себя самые разные струк­туры и механизмы» [8].

Психосемантический подход в изучении смысла

Проблема поиска сущности смысла нашла свое отра­жение в уникальном направлении, получившем название психосемантики. «Психосемантический подход к личности еще нов, но открываемый им путь к изучению личности через анализ ее индивидуального сознания перспективен и обладает широкими возможностями операционализации смысловых единиц анализа структуры личности» [18, с. 387]. Основные положения психосемантики представлены, в пер­вую очередь, работами психологов МГУ (Е.Ю. Артемьева, В.Ф. Петренко, А.Г Шмелев, В.В. Столин, А.А. Нистратов, В.И. Похилько, О.В. Митина). Методологическую суть пси­хосемантического подхода хорошо выразил А.Н. Леон­

тьев: «Сенсорные модальности ни в коем случае не кодиру­ют реальность: они несут ее в себе» [13, с. 16].

Психосемантика берет начало, естественно, от семан­тики. Семантика как часть семиотики «рассматривает знаки в их отношении к обозначаемым (не имеющим знаковой при­роды) объектам». «Наиболее важным предметом изучения для семиотики является язык, а потому она входит в качес­тве составной части в лингвистику (как семантика естествен­ного языка) и в логику (как семантика формальных язы­ков)». Согласно Г Фреге, природа языкового знака являет­ся тройственной. «Сам знак (единичный объект), во-первых, указывает на другой объект (значение знака), а во-вторых, на соответствующее означаемому объекту понятие (смысл знака)» Согласно Ф. де Соссюру, знак является «единством означающего и означаемого». В любом случае, язык есте­ственный и формальный рассматриваются как средства для выражения неязыковых сущностей, т.е. для представления объективной реальности.

Психосемантика те же вопросы, что и семантика, ис­следует в рамках индивидуального сознания человека, в субъективной сфере личности. По крайней мере, три мо­мента психосемантики имеют прямое или опосредованное отношение к проблеме смысла и смыслообразования в ин­тересующем нас плане.

Во-первых, показано, что протекающие в сознании ин­дивида процессы категоризации (в широком смысле включа­ющие функционирование словесных понятий, образов, сим­волов, коммуникативных и ритуальных действий и др.) оп­ределяются субъективной значимостью воспринимаемого человеком «мира, других людей, самого себя» [17, с. 22]. «Субъект что-либо классифицирует, оценивает, шкалиру­ет, выносит суждения о сходстве и различии объектов». Зна­чения, приобретающие в сознании человека смысловую для него ценность, являются, таким образом, стимуляторами классификаций. «Субъективно более значимые основания ка­тегоризации дают больший вклад в общую вариативность

оценок объектов, и соответствующие им факторы — коор­динатные оси семантического пространства — более сильно поляризуют анализируемые объекты. Пространство как «ре­зиновое» растягивается по оси субъективно значимого фак­тора» [17, с. 29].

Во-вторых, в психосемантике представлен достаточно убедительный вариант генезиса субъективного смысла, на­ходит отражение своеобразная интериоризация объектив­ных значений, «сбрасывание» ими знаковой формы, пере­ход в «живые» смыслы. Генетическая последовательность смыслообразования выглядит как «предсмыслы — образо­ванные следы, зафиксированные в модальных свойствах (слой перцептивного мира), смыслы — следы внутри се­мантического слоя и личностные смыслы — составляющие образа мира, элементы ядерных структур субъективного опыта» (Е.Ю. Артемьева).

В-третьих, психосемантика привлекает теоретической и практической значимостью классификации образуемых смыслов. Создав «концептуальный остов психологии субъек­тивной семантики» (Е.Ю. Артемьева), представители этого направления расклассифицировали смыслы, образующие се­мантический слой субъективного опыта, по основанию их вклада в целостный смысл предмета. «Частичным модаль­ным смыслом мы называем след взаимодействия с объек­том, представленный в заданной модальности. Целостный след, образующийся в семантическом слое после синтеза модальных смыслов, назовем полным смыслом».

Психосемантический подход к исследованию личности реализует парадигму «субъектного» подхода к пониманию другого. Содержательная интерпретация выделяемых струк­тур (факторов) требует увидеть мир «глазами испытуемо­го», почувствовать его способы осмысления мира. Реконст­руируемая в рамках субъективного семантического про­странства индивидуальная система значений выступает своеобразной ориентировочной основой такого эмпатийного процесса, дает ему смысловые опоры. Психосемантический

подход позволяет наметить новые принципы типологии лич­ности где личность испытуемого рассматривается не как набор' объективных характеристик в пространстве диагнос­тических показателей, а как носитель определенной карти­ны мира, как некоторый микрокосмос индивидуальных зна­чений и смыслов.

Смысл в гуманистической психологии

Своеобразная эпоха «нового времени» в понимании зна­чимости смыслосодержащих и смыслораскрывающих пси­хологических исследований наступает, безусловно, во вто­рой половине 90-х годов, в период переориентации обще­ства в целом на личность и общечеловеческие ценности. Вновь возникает интерес к проблеме критериев «личност­ного», на которой настаивал А.Н. Леонтьев, говоря о «лич­ностном» как об особом «измерении», и сформулированной еще СЛ. Рубинштейном: «Всякая личность есть субъект в смысле Я». В 1997 г. B.C. Братусь писал: «Если говорить о тенденциях современного общества, то надо признать, что для все большего числа людей становится характерным именно этот диагноз: психически здоров, но личностно бо­лен». Ответы на вновь возникшие вопросы психологи пыта­ются найти в работах по экзистенциальной психологии (Р. Мэй, А. Маслоу, Г. Оллпорт, Д. Лайонс и др.) и личност­но, а точнее, в сегодняшней терминологии, — гуманитар­но-ориентированной психологии (В. Франкл, К.Р Роджерс).

Гуманистическая психология представляет природу че­ловека и его отношение к себе и другим через понятие «ак­туализация», т.е. присущее организму стремление реализо­вать свои способности с целью сохранить жизнь и сделать человека более сильным, а его жизнь — более разносторон­ней и удовлетворяющей его. Это стремление врожденно. По этому поводу Е.И. Исенина писала: «Если мы посмотрим на ту настойчивость, с которой младенец, преодолевая все пре­пятствия, борется за окружение, дающее возможность раз­виваться его способностям и потенциям, то концепция Род­

жерса о врожденном стремлении к актуализации не пока­жется утопической», и его базисной составляющей являет­ся стремление к актуализации своего «Я». Актуализация «Я» (самоактуализация) состоит в стремлении индивида разви­ваться в направлении все большей сложности, самодоста­точности, зрелости и компетентности.

Логика переориентации предмета психологической нау­ки вывела гуманистически ориентированных психологов на те личностные компоненты, которые нельзя вскрыть вне смыслового понимания. Несмотря на сложность интерпре­тации категории «смысл» и «трудность перевода этого по­нятия на английский и многие другие языки» [8, с. 5], невоз­можность выразить все нюансы терминологии зарубежных коллег, ряд трактовок данного направления, однако, взаи­модополняет исследования в области смыслообразования. Так, К. Роджерс в объяснении механизмов функционирова­ния интеллекта выходит на понимание трех видов знаний: «объективное знание» — во многом перекликается с трак­товкой категории «значение» в отечественной психологии, «субъективное знание» соотносится с индивидуализирован­ными личностными смыслами, «интерперсональное, или фе­номенологическое знание» — с социализированными лично­стными смыслами.

Особый интерес представляет созданная В. Франклом тео­рия логотерапии и экзистенциального анализа, представля­ющая собой сложную систему воззрений на природу и сущ­ность человека. Его основной тезис — человек стремится об­рести смысл и ощущает фрустрацию или вакуум, если это стремление остается нереализованным. Человек не изобре­тает смысл, а находит его в мире, в объективной действи­тельности, «именно поэтому он выступает как императив, требующий своей реализации». В психологической структу­ре личности В. Франкл выделяет особое, «ноэтическое из­мерение», в котором локализованы смыслы. Это измерение несводимо к измерениям биологического и психологическо­го существования человека; соответственно, смысловая ре­

альность не поддается объяснению через психологические и тем более биологические механизмы и не может изучаться традиционными психологическими методами.

Психология экзистенциализма, вслед за американскими философами У Джемсом и Д. Дьюи (чьи работы, к слову сказать, включали не только методологию, но и осмысле­ние конкретно-психологической проблематики), отказалась от идеи о «рациональном» мышлении, отождествляющем ре­альность с объектом мысли, с отношениями или «сущностя­ми», в пользу такой реальности, какой человек ее воспри­нимает непосредственно в своей действительной жизни. Р. Мэй в работе «Происхождение экзистенциальной психо­логии», определяя предмет психологического исследования, пишет: «Бытие» должно быть определено как индивидуаль­но уникальный паттерн возможностей. Эти возможности бу­дут частично совпадать с возможностями других индивиду­умов, но в любом случае они будут из уникального паттер­на отдельной личности». «Человеческое существо может потерять свое собственное бытие по собственному выбору, а дерево или камень не могут. Утверждение собственного бытия создает ценность жизни. Индивидуальность, богатство и достоинство не есть данные нам от природы, а есть дан­ные или предназначенные нам в качестве задачи, которую мы сами должны решить».

Именно под влиянием этих идей отечественная психо­логия начинает прорастать такими подходами, как гумани­тарная психология, нравственная психология, христианс­кая психология, психология доверия, психология толерант­ного поведения и т.д., ориентированными на постижение внутренних механизмов истинно человеческих ценностей. «Психология вполне повзрослела. Она не дитя, которое живет в мире снисхождения и потакания (чем бы ни теши­лось), не подросток, которому надо лишь выпятить и ут­вердить свой характер. Настала пора проявить личность, а значит, выбрать и осознать общие смыслы и ориентиры дви­жения, понять и честно признать, какому образу человека мы собираемся служить» (Б.С. Братусь).

Гуманизация отечественной психологии дала возможность поставить ряд ключевых вопросов, насущных для общества в целом. Среди них — проблемы свободы, самореализации, отношения к жизни, межличностного диалога и т.д.

В.Н. Дружинин, анализируя трактовки проблем чело­веческой жизни, создает типологию вариантов жизни, в свя­зи с чем пишет: «Личность как целостность соотносима с ин­дивидуальной жизнью как целостностью, процесс существо­вания личности, ее изменения во взаимодействии с миром и есть жизнь» [22, с. 7].

Дальнейшее развитие теории смысла в психологии по­шло по пути все большего наращивания неклассической основы истолкования смысла и смыслообразования.

Эта психологическая линия наиболее полно отразилась в работах Д.А. Леонтьева [14], который показал, что накоп­ленные научные достижения отечественной психологии не­обходимо «рассматривать не как законченное и застывшее теоретическое построение, а как движение мысли, ориен­тированное не на прошлые, а на будущие достижения, со­держащее мощный потенциал для построения общепсихо­логической теории личности». В цитируемой нами моногра­фии Д.А. Леонтьева «Психология смысла. Природа, структура и динамика смысловой реальности», в которой с энциклопе­дической скрупулезностью описаны основные подходы к по­ниманию смысла, вскрыты онтологический (смысл в контек­сте жизни), феноменологический (смысл и отражающаяся в нем динамика субъективного образа) и деятельностный (динамика жизнедеятельности) аспекты данной проблемы, показаны пульсация и трансформации смысловых струк­тур и систем.

В рамках этого подхода сделана первая, и достаточно убедительная, попытка систематизации механизмов смыс-лопорождения (хотя, по мнению Д.А. Леонтьева, этот пере­чень представляет собой «эмпирическое обобщение и, сле­довательно, не является закрытым»). Было выделено шесть основных механизмов смыслопорождения: замыкание жиз­

ненных отношений, индукция смысла, идентификация, ин-сайт, столкновение и полагание смыслов, которые и обус­лавливают формирование основных смысловых образований личности, как ситуативных компонентов смысловой регуля­ции личности (личностные смыслы, смысловые установки, смыслообразующие мотивы), так и устойчивых смысловых структур (смысловые конструкты, смысловые диспозиции и ценности) [14].

Обоснование представлений о динамической смысловой системе как принципе организации и единице анализа смыс­ловой реальности, иерархизация ранее разобщенных смыс-лосодержащих категорий и подходов, систематизация осо­бенностей смысловой регуляции и смысловой сферы лично­сти послужили предпосылкой для возможности исследования смысловой реальности в ярко выраженном неклассическом варианте.

К числу исследований такого рода можно отнести ори­гинальный авторский подход, предложенный А.Ю. Агафоно­вым в его книгах «Человек как смысловая модель мира» [2] и «Основы смысловой теории сознания». Рассматривая различ­ные подходы к проблеме выбора единиц анализа психичес­кого, определяя исходные принципы такого поиска (прин­цип неразложимой целостности, принцип первичности ма­териала психического, принцип гетерогенности, принцип необходимого развития, принцип психологической гомоген­ности, автор подчеркивает: «Эти принципы в своей сово­купности ограничивают зону поиска единицы анализа, явля­ясь своего рода методологическими фильтрами» [2]. Он при­ходит к выводу, что смысл и может быть единицей такого анализа, так как, будучи «молярным», неделимым по своей сути, он как раз и является тем первоэлементом, в котором отражается специфика закономерностей всей психической системы. «Что могло бы служить единицей анализа самого смысла? И здесь ответ может быть только единственным: смысл как целое, как завершенность и неделимость, что не означает, конечно же, постулирование существования «смы­

ела в себе», поскольку смысл не может рассматриваться как изолированная сущность, а только в отношении к другим смыслам» [2J.

Осмысленная картина открывается отражающему субъек­ту благодаря тому, «что человек способен к ее осмыслению. Смысл — есть исключительная прерогатива человека» [2]. Определяя первичные и онтогенетические детерминанты смыслообразования, А.Ю. Агафонов пишет: «Поведение, об­щение, деятельность, в том числе и творческая, имеют ос­мысленный характер только вследствие того, что субъект — источник этих видов активности, обладает смысловой сущ­ностью. Смысловая архитектоника внутреннего мира чело­века позволяет не только смыслообразно строить свои от­ношения с миром, но и всякий раз преодолевать ограниче­ния собственного «Я», выходя в социальное и духовное измерения. Социальные и духовные миры в той же степени являются необходимыми фрагментами целостного мира, в котором познает и действует человек, как и физическая сре­да, окружающая его. Только вступая во взаимоотношения с другими людьми, то есть отражая социальные влияния, че­ловек обретает свою собственную неповторимость, свое со­циальное «Я». Путь к собственной личности лежит через Дру­гого» [2].

Переосмысление ряда основополагающих психологичес­ких категорий — активность, сознание, творчество, рас­смотрение человека как «единомножие: «Я» телесного, «Я» когнитивного, «Я» социального, «Я» духовного» (там же) — дало возможность через смысловую природу интерпрети­ровать память как интегратор смыслового содержания пси­хики («Признание смысла в качестве собственного субстрата памяти» [2, с. 143], раскрыть понимание как «смыслопорож-дающий» факт.

Этапы становления теории смысла

Таким образом, теория смысла как часть общепсихоло­гической теории прошла в своем становлении ряд этапов,

напрямую влиявших на развитие психолого-педагогической мысли. Первый этап — постановка проблемы смысла как психологической категории, выделение отличий личност­ного смысла от значений, возможность перехода от «от­чужденного», безличного обучения к личностно-смыслово-му уровню. Второй этап представляет развитие идей, свя­занных с проблемой смыслообразования, накопление опыта фактических исследований смысловой сферы в разных об­ластях психологии, подтверждающих существование различ­ных смысловых образований, их различных видов, систем и структур, а также расширение соответствующего понятий­ного аппарата, использование данных в практической пси­хологии и регистрация случаев, не вписывающихся в рам­ки принятой в тот период парадигмы. Наконец, третий пе­риод — интегрированный подход к проблеме смысла, по­пытки создать целостные психологические теории смысла, раскрыть и описать смысловую природу психического, при­дав тем самым смысловым категориям методологический уровень и подведя практически направленные отрасли пси­хологии к необходимости пересмотра динамики и механиз­мов различных психических проявлений в реальной дея­тельности (прежде всего, в образовании, науке, медицине и т.д.) в смысловой интерпретации.

В силу того, что традиции, заложенные Л.С. Выгот­ским, А.Н. Леонтьевым, А.Р Лурия, СЛ. Рубинштейном в психологии, изначально были ориентированы на личност­ные аспекты познания, идеи экзистенциальной и гуманис­тически ориентированной психологии, как только появи­лась возможность открыто говорить об их достоинствах и перспективах, чрезвычайно быстро проросли на почве оте­чественного образования. Это можно объяснить тем, что, по замечанию А.В. Запорожца, сделанному еще двадцать лет назад, «в отличие от американской теории форсирова­ния способностей, советская психология предлагает (сей­час было бы уместнее сказать — предлагала) теорию амп­лификации, совпадающую по своим ценностным установ­кам и представлениям с гуманистической психологией». Не

«норма развития», а «развитие — норма» — в этом суть принципа амплификации (обогащение, усиление, углубле­ние) развития и обучения (А.В. Запорожец, Н.А. Менчин-ская). Близость теоретических посылок разнородных, раз­вивающихся совершенно самостоятельно школ (зарубеж­ная гуманистическая психология и деятельностный подход в советской психологии), сходство гипотез и эксперимен­тально подтвержденных выводов говорят об общечелове­ческой ценности тех положений, которые разрабатывались представителями этих направлений, вне зависимости от со­циального строя и политических лозунгов той страны, в которой проводились исследования. Ряд идей был настоль­ко выношен мировой образовательной практикой, что за­частую одновременно (параллельно) озвучивался предста­вителями разных психологических школ.

Гуманистическая психология, во многом определившая логику развития отечественной психологии предшествую­щего десятилетия, значительно повлияла на ориентиры пе­реосмысления ценностей, раскрываемых перед ребенком в процессе обучения.

Отечественная постклассическая психологическая тео­рия, перейдя от моносистемного к метасистемному способу видения субъекта познавательной деятельности, привнесла в современную науку ряд новых принципов и подходов (ис-торико-эволюционный, историко-системный, историко-кате-гориальный, парадигмальный, контекстный и т.д.), которые изменили общую тенденцию и направленность психологичес­кого поиска в сфере теоретического осмысления понятий­ного аппарата и механизмов познания, взаимодействия «бы­тия и сознания».

Появился целый ряд психологических теорий, раскры­вающих суть новой парадигмы и отвечающих запросам об­щества, живущего с ориентациями не на монистический идеологический стандарт, а на общечеловеческие ценнос­ти, открытость достижениям мировой поликультурной ци­вилизации.

Так, теория психологических систем (В.Е. Клочко, А.А. Ве-ряев), рассматривающая человека как многомерный мир, определяет, что в процессе взаимодействия субъекта с объ­ектом рождается новая реальность — сверхчувственная, т.е. характеризующая всю систему, продуктом функционирова­ния которой она является, «удвоенная», поскольку оказыва­ется качественно новым образованием, не сводимым ни к субъективному, ни к объективному. «Науки переполнены ка­тегориями, фиксирующими объективные и субъективные явления, но практически нет понятий, которые могли бы адекватно фиксировать ту реальность, которая открывает­ся при попытках мысли проникнуть в пространство, суще­ствующее между духом и материей, объективным и субъек­тивным. Здесь противоположности сосуществуют в сложном, но вполне упорядоченном системном единстве, в силу чего «мир человека» оказывается частью самого человека, его продолжением, его истинным телом. Характерной особенно­стью этого «очеловеченного» пространства является его мно­гомерность, которая возникает в результате интеграции в нем объективных и субъективных измерений» [10, с. 59]. Но­вый ракурс поиска сущности и специфики законов познава­тельной деятельности человека переориентирует все уров­ни исследований: методологический, теоретический, эмпи­рический. По-новому трактуется предмет психологической науки, который понимается как «сложная система, центром которой является человек, а психика рассматривается не как подкожное образование (в этом случае оно ничем не отличалось бы от наивно понимаемой души), а как то, с по­мощью чего обеспечивается дальнодействие человека в его предметных ценностно-смысловых полях, осуществляется и удерживается переход субъективного (текущие состояния человека) в предметный мир человека и обратное движение мира в сознание человека» [10, с 9].

Переориентация методологических принципов в связи с возникновением теории психологических систем (ТПС), из­менение теоретических конструктов, поиск новых принци­пов построения экспериментальных и других методов психо­

логического исследования, разработка таких принципов пси­ходиагностики, которые были бы адекватны новому понима­нию человека как сложной самоорганизующейся системы, вы­вели прикладные отрасли психологии, и в первую очередь ее направления, связанные с развитием обучения, на качествен­но новый уровень, дав обеспечение таким областям, как пси­хопедагогика (А.Г Асмолов, Л.М. Фридман), практическая психология образования (А.Г Асмолов), человекообразова-ние (В.Е. Клочко), смысловая педагогика (А.Г Асмолов, В.Е. Клочко), смысловое образование (А.Г Асмолов, М.С. Ны-рова), смысловая дидактика (И.А. Абакумова). Эти новые от­расли знания, пограничные между психологией и педагоги­кой, как раз и избрали своей перспективно-практической на­правленностью педагогику, а сущностной основой — пси­хологию. Однако только психологического обоснования тех или иных подходов в обучении при выборе модели или техно­логии недостаточно, сама система обучения должна вопло­щать собой реальный познавательный механизм реально по­знающего ребенка. «Новый взгляд на человека, на законы фор­мирования собственно человеческого в нем, на условия, факторы и движущие силы человекообразования не может не повлиять на изменение всей системы образования» [10, с. 105].

Новое содержание привносится в понятие «психичес­кое развитие». Субъективное не возникает из объективного (его там нет по определению). Есть так называемый «пере­ходной» слой совмещенного бытия субъективного и объек­тивного, и именно отсюда, из фиксированной точки, из на­чала координат (где одна из осей — познающая личность, а вторая — реальный мир), начинается движение объектив­ного в план сознания, и по мере усложнения этого процесса происходит человекообразование, когда усложнение мира человека «одновременно является изменением уровней его сознания, переход его предметного сознания к смысловому, от смыслового к ценностному» [там же]. По терминологии Д.А. Леонтьева, ценности в данном контексте мы можем рас­сматривать как высшие смыслы — априорно существую­

щую высшую смысловую инстанцию [14, с. 131]. Здесь, как подчеркивалось, не возникает новый смысл, а уже суще­ствующий смысл переходит в новую форму существования или на новый носитель. Ф.Е. Василюк [6] в своем практико-ориентированном подходе, «анализирующем психотехнику выбора», определяет его (ценностный мир человека) как «внутренне сложный и внешне легкий жизненный мир». Если в реалистическом мире развивается традиционно психика, то в «легком и сложном — сознание, как "орган", предназна­чение которого есть согласование и сопряжение различных жизненных отношений. Внутренняя цельность является глав­ной жизненной необходимостью этого мира, а единственный принцип, способный согласовывать разнонаправленные жиз­ненные отношения — принцип ценности» [6, с. 287].

Предметы (в процессе онтогенеза и познания) приходят к человеку раньше, чем они обретут смысл для него, и это и есть основное противоречие, «кризис развития» сознания ре­бенка. Роль взрослого — вывести познаваемый предмет (про­цесс, явление, закономерность) на границу смыслового поля, на границу переходной формы объективного и субъективно­го миров, «раскристаллизовывая» смысл, потенциируемый объектом познания познающему субъекту. Смыслообразова-ние является главным процессом, происходящим в совме­щенной психологической системе. Ситуативные смыслы и смыслы ценностного уровня (высшие смыслы) есть новое из­мерение человека, уровня его общего и личностного разви­тия. В такой ситуации взрослый, педагог есть посредник в отношениях между культурой и ребенком, между дости­жениями цивилизации и учеником. Формируется интрапер-сональный подход к проблеме личности самого учителя, по­нимающего и разделяющего смысловой подход к педагоги­ческой практике, к проблеме, когда «субъектом выступает сам человек по отношению к самому себе» [6, с. 7]. По мнению В.Е. Клочко, учитель, «выступая как медиатор», замыкает через себя связь ребенка с культурой (так как в жизни они сосуществуют отчужденно, как бы в разных плоскостях, за­

частую вообще не взаимодействуя), делает их сообразными. «Мир превращается в действительность тогда, когда он вы­ступает в качестве пространства для развития человека. За­дача школы — превратиться в такое пространство. Его не­обходимо проектировать, понимая в нем источник развития человека, а не одно из условий» [10, с. ПО].

Категория знания и смысл

Несомненно важными для нашей тематики являются исследования В.В. Знакова [9], вводящего в психологию и педагогику новую трактовку категории «знание» и рассмат­ривающего явление понимания «как предмет познания и как способ бытия человека в мире» [9]. Развивая ранее выд­винутую идею O.K. Тихомирова о значении операциональ­ных смыслов для избирательности и целенаправленности мыслительного поиска, он приходит к выводу, что «дан­ных о том, как развитие и взаимодействие операциональ­ных смысловых образований приводит к формированию по­нимания испытуемым промежуточных и конечных резуль­татов мыслительного поиска, в психологической литерату­ре пока почти нет» [21, с. 58]. Раскрыть эти психологические механизмы возможно лишь при условии, когда в процессе осмысления отраженной в знании реальности у субъекта возникает смысл последней, т.е. познавательное отношение к содержанию понимаемого фрагмента действительности. «Очевидно, что теория мышления может называться смыс­ловой только в том случае, если смыслообразование и по­нимание рассматриваются ее сторонниками в качестве важ­нейших составляющих мыслительной деятельности чело­века» [9, с. 71].

Проблема знания, психолого-педагогическая интерпре­тация самой этой категории и механизм образования данно­го феноменологического явления рассматривается В.П. Зин-ченко, который вслед за С. Франком (как мы говорили ра­нее) вводит понятие «живое знание» и через его осмысление

оценивает сущность, цели, ценности образования, его мес­то в социуме и роли в судьбе отдельного человека. «Жи­вое знание отличается от мертвого или ставшего знания тем, что оно не может быть усвоено, оно должно быть построено. Построено так, как строится живой образ, жи­вое слово, живое движение, живое, а не мертвое механи­ческое действие» [7, с. 22]. Знание, постигнутое как конеч­ная истина, не вызывает пульсации сознания, не рождает пристрастности познающего субъекта, оно становится «от­чужденным» и «погасшим». Только из противоречия между наличным содержанием сознаваемого, или потенциально со­знаваемого, и внешними аспектами бытия, проникающими в смысловую сферу познающего, возникает та искра, кото­рая порождает желание мыслить, приблизиться к истине. «Смысл, разумеется, содержится в любом знании. Однако его экспликация, понимание, вычерпывание требуют спе­циальной и нелегкой работы» [7, с. 23]. Рассматривая смысл как средство связи значений с бытием, с предметной дей­ствительностью и предметной деятельностью, В.П. Зинченко анализирует механизм смыслопорождения, извлечения смыс­ла из значений и адекватной смысловой оценки ситуации, говорит о том, что извлеченный субъектом смысл не дан постороннему наблюдателю, он не всегда дан и субъекту познания (невербализованный смысл — по В.К. Вилюнасу; часть, «недоопределяемая сознанием», — по А.Ю. Агафо­нову). Однако внутренняя интенция (побуждение), если она возникла в данной ситуации, порождает стремление искать его в процессе познания. При извлечении смысла из вер­бальных значений субъект привлекает внелингвистическую информацию, к которой относятся образы предметной ре­альности, а также действия с ней. «От характеристики смыс­ла как бытийного и ненаблюдаемого образования имеется ход к проблеме Смысла жизни (бытия), который полностью не выразим в значениях» [2, с. 53]. Вне этого внутреннего стремления, вне пульсации смысловой сущности мы не мог­

ли бы понять источник мыслительной активности, предмет­ность и бытийность мысли. «Не менее интересен и сложен для анализа противоположный процесс — процесс означе­ния смысла, трансформации или перевода смысла в значе­ния. Такой перевод, если он осуществлен полностью, явля­ется своего рода "убийством" смысла как такового. Означе­ние смысла или его понимание — это вовлечение чего-то из сферы бытия в сферу языка» (там же). Любая концептуа­лизация все равно должна оставлять элемент «недоназван-ности» (неозначенности), пространство для смыслового дви­жения, степень свободы мыслительной деятельности. Ме­ханизм смыслопорождения открывается через «совместный анализ циклических и противоположно направленных про­цессов осмысления значений и означения смыслов... На сты­ке этих процессов рождаются новые образы, несущие смыс­ловую нагрузку и делающие значения видимыми (визуаль­ное мышление), и новые вербальные значащие формы, объ­ективирующие смысл предметной деятельности и предмет­ной действительности» [там же].

Можно надеяться, что следующий этап в развитии те­ории личности в смысловой интерпретации будет в боль­шей степени практико-ориентированным и оправдает соци­альные ожидания общества; именно психология личности даст возможность понять смысл как «то, что нас заворажи­вает, очаровывает, повергает в изумление и восхищение, что захватывает нас, когда мы, например, смотрим на горы в вечерней заре или изучаем клеточную ткань под микро­скопом», раскрыть для себя «то, что сейчас нуждается во мне и в моих действиях» [10, с. 62].

Список литературы

Абакумова И.В. Обучение и смысл: смыслообразование в учебном процессе. Ростов-н/Д: РГУ, 2003.

Агафонов Л.Ю. Человек как смысловая модель мира. Пролегомены к

психологической теории смысла. Самара: БАХРАХ-М, 21)00.

  1. Асмолов А.Г Психология личности. М., 1990.

  2. Большой психологический словарь. // Сост. и общ. ред. Б. Мещеряков, В. Зинченко. СПб.: Прайм, 2005.

  3. Василюк Ф.Е. Психология переживания: анализ преодоления крити­ческих ситуаций. М., 1984.

  4. Василюк Ф.Е. Психотехника выбора. // Психология с человеческим лицом: гуманистическая перспектива в постсоветской психологии. // Под ред. Д.А. Леонтьева, ВТ Щур. М.: Смысл, 1997. С. 284-315,

  5. Зинченко В.П. Живое знание. Самара, 1998.

  6. Зинченко В.П. Мысль и слово Густава Шпета (возвращение из изгна­ния). М.: УРАО, 2000.

  7. Знаков В.В. Понимание в познании и общении. 2-е изд. Самара: СГПУ 1998.

  1. Клочко В.Е. Инициация мыслительной деятельности. Автореф. д-ра психол. наук. 1991.

  2. Клочко В.Е. Системная детерминация мыслительной деятельности на стадии ее инициации. // Сибирский психологический журнал, Томск, 1997. Вып. 5. С. 19-26.

  3. Клочко В.Е. Человек как психологическая система // Сибирский пси­хологический журнал. Томск, 1996, Вып. 2. С. 10-13.

  4. Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. М., МГУ, 1981.

  5. Леонтьев Д.А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. М.. Смысл, 2003.

  6. Личностное в личности: личностный потенциал как основа само детерми­нации. // Ученые записки кафедры общей психологии МГУ Выи. 1 // Под общей ред. Б.С. Братуся, Д.А. Леонтьева. М.: Смысл, 2002.

  7. Лурия А.Р. Язык и сознание. М., 1976.

  8. Петренко В.Ф. Конструктивисткая парадигма в психологической на­уке. // Ученые записки кафедры общей психологии МГУ Вып. 1 Под ред. Б.С. Братуся, Д.А. Леонтьева. М.. Смысл, 2002. С. 19-37

  9. Петренко П.Ф. Основы психосемантики. СПб.. Питер, 2005.

  10. Субботский Е.В. Генезис личностного поведения у дошкольников и стиль общения. // Вопросы психологии. № 2, 1981. С. 68-75.

  11. Субботский Е.В. Изучение у ребенка смысловых образований. Вест. Моск. ун-та. Сер. Психология. № 1, 1977. С. 62-72.

  12. Тихомиров O.K. Структура мыслительной деятельности человека (Опыт теоретического и экспериментального исследования). М.. МГУ, 1969.

  13. Экзистенциальная психология. М.. Апрель-пресс, 2001.

1,3* Интегративная модель смыслообразования: метасистемный подход

Не только бытие определяет со-знание, но и сознание организует, структурирует бытие.

М. Вебер

Современные подходы в методологии психологии

Существенные изменения в методологии последнего де­сятилетия, стремление преодолеть фрагментацию и отчуж­дение от человеческой природы в гуманитарном знании, по­родили ряд научных подходов, которые синтезируют в себе как предметы исследования разных аспектов личности, так и методы изучения наиболее «болезненных» проблем совре­менного общества. Как пишет один из основоположников методологии современного научного мышления, разработ­чик теории, объясняющей, как в контексте теории самоор­ганизующихся систем перейти от понимания функции к по­ниманию организации, Фритьоф Капра: «Чем больше мы изучаем основные язвы нашего времени, тем больше убеж­даемся в том, что их нельзя осмыслить по отдельности. Это системные проблемы, т. е. взаимосвязанные и взаимо­зависимые» [7, с. 19]. В психологии появляется целый ряд направлений, вбирающих в себя достижения предшествую­щей русской философии и новообразования нашего времени и ориентированных на «методологические принципы органи­ческого миропонимания» [12], всеединства (B.C. Соловьев, С.Н. Трубецкой, П.А. Флоренский), целостности и полноты реальности бытия (В.В. Розанов, СЛ. Франк).

Особый интерес для описания современной методоло­гии психологии, и в частности — теории личности, пред­ставляют теории, рассматривающие данную проблему в кон­

тексте метасистемного подхода (этимологически понятие метасистема указывает, что некоторая сущность и принад­лежит системе, и лежит вне ее). Это, прежде всего, иссле­дования А.В. Карпова [8]. Он предлагает метасистемный под­ход как методологию изучения функциональных закономер­ностей психики, исходя из того, что общесистемных представлений в общей теории систем недостаточно для понимания ее специфики. «Психика как система — в отличие от подавляющего большинства всех иных типов, видов и классов систем — принадлежит к совершенно осо­бой, качественно специфической их категории, которую мы обозначили как системы со «встроенным» метасистемным уровнем» [8, с. 11]. Метасистемность невозможно рассмат­ривать при этом как простую включенность системы в сис­тему более высокого порядка, т. е. — в метасистему. Разви­тие метасистемной методологии позволяет выявить «пара­докс высшего уровня системы» как специфическое дву-единство, присущее организационным связям (значащим спо­собам вза- имодействия), определяющим специфики имен­но данной системы. В системной иерархии всегда есть выс­ший уровень, который генерирует в себе важнейшие от­личительные свойства системы. Важнейшая, решающая, доминирующая ее часть при этом все же не исчерпывает всего содержания системы. «Она осуществляет координи­рующие, организующие и управляющие функции по отно­шениям к остальным частям системы» [8, с. 12]. С другой стороны, любая система (в особенности — сложная) может быть эффективно организована лишь в том случае, если ее «координирующий и управляющий» центр имеет в качестве своего объекта «не какую-либо часть системы, а всю ее, все ее содержание — в том числе, разумеется, и все уров­ни, включая и высший. Тем самым, складывается внутрен­не противоречивая ситуация, при которой высший уровень системы должен входить в ее состав, но одновременно —

быть как бы «за» и «вне» этого состава, точнее — над «ним» [8, с. 12].

Смысл как системообразующий фактор личности

Рассмотрение системы как порождения внешнего и внутреннего при условии изоморфизма (соответствия по типу руки и перчатки) и генетического единства системо­образующих факторов личности приводит к тому, что имен­но смысл во всем многообразии его проявлений, являясь уникальным порождением субъективности каждого конкрет­ного индивида, предстает, с одной стороны, системообразу­ющим фактором его личностной основы, его субъективной реальности (смысл не существует вне личностного и чело­веческого, он интенциален по своей природе), а с другой — черпается, «раскристаллизовывается» из окружающего ре­ального мира, где воплощены смыслы всех тех личностей, которые создавали объекты культуры, искусстава, техни­ки и т.д. (По А.Н. Леонтьеву [9] — смысл, есть всегда смысл чего-то). Полученное «удвоенное бытие», как совокупность всех контуров психического, характеризуется и качествен­но отличается по своей сути от всех других систем. Реаль­ность «транспонируется» в личностное, поскольку метасис­тема, с которой исходно взаимодействует психика, вклю­ченная в нее, и которая ей «внешнеположна», оказывается определенным образом представленной в структуре и содержании самой психики. «Сама сущность психического такова, что в его собственном содержании оказывается представленной, получает существование та матасистема, которая является по отношению к нему исходно «внеш-неположной» и в которую оно объективно включено» [8, с. 13]. В качестве объединяющего основания внешнего и внут­реннего смысл можно рассматривать с точки зрения его понимания в контексте концептуальной интегрированной мо­

дели смыслообразования (И.В. Абакумова, 2003), включаю­щей в себя наиболее обобщенные, характерные для всех направлений исследования смысла компоненты и закономер­ности. Именно такая интегрированная модель позволяет раскрыть смысловую динамику и особенности смыслообра­зования в различных реальностях, в соответствии со спе­цификой поля смысловой самоактуализации. Особый инте­рес в этом направлении представляет раскрытие механиз­мов смыслообразования в учебном процессе как приори­тетного направления современной дидактики, особенного того его направления, которое можно назвать — смысловой ди­дактикой (И.В. Абакумова, П.Н. Ермаков, В.Т. Фоменко, 2004, 2005). Метасистемный подход, с выходом на проблему смыс­лообразования, отражает роль смысла как связующего зве­на между субъектом и миром, подчеркивает его значимость в ситуации выбора, определяет связь значения и смысла, смысла и деятельности, смысла и личности.

Динамика смыслового развития и личностного роста по­рождает непрерывное взаимодействие между ситуативны­ми, «текущими» смысловыми проявлениями и теми смысло­выми структурами, которые могут претендовать на устой­чивый уровень и тем самым определяют поведение смысла в его «раскристаллизации», явленности для познающего, — это поле можно назвать полем смысловой самоактуализа­ции. Именно здесь смысл «вырастает» до определенного уровня, от минимального до максимального состояния, от личностного смысла до личностной ценности. Вся же окру­жающая человека реальность несет в себе его потенциаль­ные смыслы и в определенных условиях, при появлении определенных факторов, начинает расширять и уплотнять его смысловые образования, насыщая смыслами его созна­ние и личностные составляющие, — это поле расширения и уплотнения смысла.

Акцентируем внимание на том, что смысл, даже в са­мых разнонаправленных подходах, трактуется в двух со­

стояниях. Первое состояние — ситуативное, «текущее», изменчивое (личностные смыслы, личностные установки, смыслообразующие мотивы) и второе — устойчивое, ста­бильное, «надситуативное» (смысловые конструкты, смыс­ловые диспозиции, ценности). Анализируя смысл согласно логике от единичного к общему, от ситуативного к устой­чивому, мы обнаруживаем эпицентры смыслообразования. Один из них представлен динамическим состоянием смыс­лов, их «продвижением», «явленностью», взаимодействи­ем и другими модусами смыслообразования. Другой ракурс исследований обнаруживается в устойчивых смысловых структурах личности, которые, во-первых, являются след­ствием смыслообразующего процесса, а во-вторых, и сами влияют на смыслообразующий процесс значительным обра­зом. Здесь напрашивается очевидный вывод о взаимодей­ствии указанных эпицентров смыслообразования.

Проблему смысла нельзя сводить к проблеме смыслооб­разования. Высшее предназначение смысловых структур че­ловека — выступить в роли смысловой регуляции его жиз­недеятельности, обеспечить его жизненные ориентации, воз­можность самой жизни. Это означает, что смыслы в ситу­ативной и устойчивой фазах бытия личности выступают, прежде всего, как механизмы указанной регуляции, как спо­соб связи человека с миром. Чтобы выполнять данную функ­цию, смыслы должны быть «в наличии», чем и вызываются как реальные процессы смыслообразования, так и задачи их научного познания. Необходимо, следовательно, разли­чать две линии проблем, идущих из одной точки «смысла»: проблемы регуляции жизнедеятельности человека со сто­роны его смысловой сферы и проблемы становления и раз­вития самой этой сферы, т.е. смыслообразования.

Что означает и включает смыслообразование, если иметь в виду его психологический контекст? Смыслообразование отождествляется нами с развитием смысловой сферы лич­ности, развитие же в психологии определяется как психи­

ческие новообразования в человеке. Последние, если иметь в виду результативную часть смыслообразующей деятель­ности человека, помимо непосредственно новых смыслов, постигнутых (раскристаллизованных) из окружающей жиз­ни, культуры, общения, включают и созидаемые им са­мим, в условиях творческого процесса, смыслы, а также множество других субъективных смысловых модификаций: «расширяющийся», становящийся, угасший, вытесненный другим, дополнительный, не сливающийся с другим, либо, напротив, слившийся с другим в новом качестве, ясный или, наоборот, неопределенный смысл. Смысловые проявления предстают смысловыми новообразованиями личности, из­меняющими всю смысловую структуру.

Интегративная модель смыслообразования

Взаимодействие устойчивой смысловой структуры лич­ности и жизненных смыслов в одном смысловом континууме, порождающее все более сложные смысловые уровни — от относительно простых личностных смыслов и смысловых ус­тановок до устойчивых смысловых образований (смысловые диспозиции, конструкты, ценности), в интегративной моде­ли смыслообразования осуществляется посредством превра­щенных форм жизненных отношений. Известная теория М.К Мамардашвили [11] о превращенных формах самим ав­тором выводится непосредственно в смысловые структуры личности и уже далее развивается психологами. «В резуль­тате этого превращения, — замечает Д.А. Леонтьев [10], — содержание претерпевает определенные трансформации: ис­ходная система отношений сворачивается, редуцируются и выпадают опосредующие звенья и промежуточные зависимо­сти, обнаруживаются одни характеристики предмета, функ­ционально значимые в данной превращенной форме, и сти­раются другие, не имеющие значения для соответствующих аспектов его функционирования. Все эти трансформации оп­

ределяются не чем иным, как свойствами субстрата, в кото­ром получает воплощение исходное предметное содержа­ние». Содержание приведенного текста относится к смыслам как к «инобытию некоторой реальности в инородном субстрате х [10] свидетельствуя об определенном взаимопроникновении смысловых и мыслительных актов.

С одной из сторон рассмотренного взаимодействия, по­рождающего «текучесть» смысла, его неоднозначное пове­дение в различных жизненных ситуациях, связан факт смыс­лообразования, заслуживающий, по нашему мнению, вклю­чения в интегративную модель смыслообразования. Указанная сторона — устойчивая смысловая структура сознания чело­века, его базовое «Я», его «ядерные смыслы». Факт же со­стоит в том, что, с точки зрения явно неклассической психо­логии с элементами феноменологии и экзистенциализма, смыс­лы одновременно присутствуют во всех контурах психики, образуя своего рода смыслосферу, и столь же одновремен­но действуют, позволяя человеческому «Я» как интегратив-ному и устойчивому смысловому образованию осуществлять процессы регуляции жизнедеятельности человека, включая его негибкие генетические структуры. Сам же человек, с его психикой, не ограниченной отражением реальности, а выступающей как новая реальность, предстает как «смысло­вая модель мира». Совершенно ясно, что в этом контексте и познающий может рассматриваться как смысловая модель мира, и тогда проблема смыслообразования становится од­ной из самых значимых и перспективных в психологических исследованиях.

Поскольку нас интересует главным образом результа­тивная, содержательная сторона смыслообразования, сама последовательность смысловых проявлений становится как бы менее важной. Однако стремление описать динамику смыслообразования породило стремление к упорядоченно­сти, естественному желанию расположить смыслы в сис­темном порядке. Наиболее очевидным предстает диадная

природа смысла [10], его континуумная динамика от мини­мального к максимальному насыщению: от становящегося смысла — к ставшему, от неопределенного смысла — к оп­ределенному (в рамках ценностного отношения), от пости­гаемого смысла — к постигнутому.

Из «глубокой математической нелинейности» природы смысла, возникает принципиальный вопрос: что является объединяющим основанием разнонаправленных и разнопла­новых подходов, рассматривающих смысл как предмет ана­лиза? Становится очевидным, что без интегрированной мо­дели, включающей в себя наиболее обобщенные, характер­ные для всех направлений исследования смысла компоненты и закономерности, — невозможно раскрыть динамику смыс­лообразования и особенности его поведения в различных реальностях. Первичная модель смысла, с выходом в смыс-лообразование, отражает роль смысла как связующего звена между субъектом и миром, подчеркивает его значимость в ситуации выбора, определяет связь значения и смысла, смысла и деятельности, смысла и личности. В результате осуществленного неодномерного, разнохарактерного анализа возникает задача выявления того общего, что присуще раз­личным философским, теоретическим и непосредственно психологическим направлениям в отношении смысла и смыс­лообразования, что означает необходимость определиться более масштабно и четко, чем это сделано ранее, в моде­ли смыслообразующего процесса (понятие «процесс» при­менительно к смыслообразованию выходит, как мы видим, за пределы функциональных явлений, на смену функцио­нальной связи приходит организующая). Такая модель, воз­никающая из теоретических посылок, является по своему содержанию концептуальной, а также, вбирая различные гносеологические подходы, интегративной (И.В. Абакумо­ва). Вместе с тем следует отметить, что, во-первых, моде­лью могут быть охвачены лишь отдельные концептуальные



положения, присутствующие в одних направлениях и от­сутствующие в других. Во-вторых, важный, с точки зре­ния различных направлений, материал может оказаться не столь «важным» с точки зрения модели, т.е. конструкта, вби­рающего содержание других направлений, и не стать ее частью. В-третьих, рисуя контуры модели, наполняя ее содержанием, приходится выходить за пределы реализо­ванного ранее анализа оснований смысла и смыслообразо­вания, обращаться к новому теоретическому и эмпириче­скому материалу. По вполне понятным причинам в поле внимания остается психологическая составляющая интегра-тивной модели смыслообразования. В пограничных областях проблемы смысловых явлений и факторов психологическую составляющую бывает иногда трудно выделить, однако со­ответствующие объяснения представляются необходимыми.

Общие контуры концептуальной интегративной модели смыслообразования представлены на схеме 1.

Данная схема отражает пространственную представлен­ность смысла от потенциально кристаллизованного до акту­ально явленного познающему субъекту смысла в процессе взаимодействия с внешним и внутренним миром во всем его многообразии. Смысловое поле, как срез уровня сознатель­ного и личностного, состоит из полей, условно разделенных (поскольку между ними нет и не может быть четкой грани­цы) по степени смысловой насыщенности и проявленности смысла для самого человека. Эпицентром является непос­редственно то поле, в котором происходит смысловая пуль­сация, — поле инициации смысла. Именно здесь, в точке пересечения диалога, как способа взаимодействия с миром, и зоны ближайшего развития, как потенциальной возмож­ности познающего, смысл рождается одномоментно, дискрет­но, и, в зависимости от силы и яркости для его носителя, он или становится составной частью, фрагментом смысловой сферы, или отчуждается, оставляя при этом соответствую­щий смысловой след. Динамика смыслового развития и лич­

ностного роста порождает непрерывное взаимодействие меж­ду ситуативными, «текущими» смысловыми проявлениями и теми смысловыми структурами, которые могут претендо­вать на устойчивый уровень и тем самым определяют пове­дение смысла в его «раскристаллизации», явленности дл; познающего, — это поле смысловой самоактуализации, поле, где смысл «вырастает» до определенного уровня, от мини­мального до максимального состояния, от личностного смыс­ла до личностной ценности. Вся же окружающая человека реальность несет в себе его потенциальные смыслы и в оп­ределенных условиях, при появлении определенных факто­ров, начинает расширять и уплотнять его смысловые обра­зования, насыщая смыслами его сознание и личностные со­ставляющие, — это поле расширения и уплотнения смысла.

Источники смыслообразования

Жизненные смыслы, возникая из реальной потребнос­ти человеческого бытия и образуя жизненный мир субъек­та, могут быть, на наш взгляд, реальным историческим сло­вообразованием. Решая проблему смыслообразования, в иной формулировке — развития смысловой сферы человека, логично обратиться к ставшим уже классическими в пси­хологии «зонам развития» (Л.С. Выготский). Такое обраще­ние тем более логично, что психические новообразования в нашем исследовании выступают как смысловые новооб­разования. Экспериментальные исследования смысловой сферы личности ребенка (В.К. Вилюнас, Д.А. Леонтьев, И.В. Абакумова) свидетельствуют о том, что известная пси­хологическая последовательность: зона вхождения в разви­тие — зона актуального развития — зона ближайшего раз­вития — зона саморазвития» является детерминирующей и в тенденциях смыслообразования. Закономерность развития смысловой сферы личности может быть выражена и отдель­ным блоком войти в модель смыслообразования человека как последовательность, содержащая зону вхождения в смы­

слообразование, зону актуального развития смысловой сфе­ры, зону ее ближайшего развития, зону саморазвития. «Зоны развития» в нашей модели — это прежде всего зоны разви­тия стержневой основы личности, ее смысловой структуры. В этой же последовательности «зон» формируются смысло­вые структуры и других уровней. Отметим, что в теории поэтапного формирования умственных действий, в которой акцент делается на ориентировочной основе действий как преддверии исполнительской части деятельности, сама ори­ентировочная основа действий может быть истолкована как феномен вхождения в зону смыслового развития. Главные движущие силы процесса обучения, интерпретируемые с позиций смыслового неравновесия, смысловых несоответ­ствий и противоречий, находят свое методологическое объ­яснение в зоне ближайшего развития смысловой сферы личности, которая детерминирует смыслообразование в определенных границах, доступных познающему субъекту.

По мнению ряда авторов, исследовавших в психологии смысл (К. Роджерс, В. Франкл, Д.А. Леонтьев, Н.Е. Щурко-ва), исходным условием возникновения смыслов, источни­ком смыслообразования является жизненный мир человека. Указанный мир заметно отличается от «общего» мира, с явлениями, фактами, событиями и другими фрагментами которого человек большей частью не сталкивается. Эта часть мира, отчужденная от конкретной личности, представлена, в частности, реальной действительностью и отражающими ее объективными значениями, запечатленными в текстах культуры. Культура функционирует и в нетекстовой фор­ме, как реальное бытие, в виде действительных отноше­ний и норм поведения людей. При этом реальное бытие куль­туры и реальное бытие человека, и уж тем более бытие «вообще», как правило, не совпадают, мир действитель­ного бытия оказывается шире бытия культуры. Особой ча­стью культуры является ее художественный сегмент, об­разуемый не объективными значениями, а «откристалли-

4 Психология j

зованными», «опредмеченными» субъективными смыслами тех, кто эту часть культуры создавал. Поскольку, однако, текст не есть смысл, это лишь место, указывающее на смысл, то текстовая художественная культура, пока с нею не вошел в соприкосновение субъект, может быть квали­фицирована как объективная структура значений.

В отличие от мира «в целом», жизненный мир челове­ка — это мир его отношений с явно ограниченной частью действительности. Одни ее фрагменты имеют для него боль­шее значение, и замыкание на них его субъектного опыта, его жизненных отношений более интенсивно и динамично, другие — меньшую жизненную значимость, и отношение к ним со стороны субъекта может быть менее выразитель­ным, третьи могут быть представлены лишь потенциально. Эти отношения определяются в науке как жизненные смыс­лы. Их возникновение, становление и развитие, осущест­вляемые, естественно, в субъективной сфере индивидуума, обусловлены, тем не менее, жизненной детерминантой дан­ной личности и выражают жизненную необходимость, отне­сены нами к разряду актуальных смыслов и включены в об­ласть актуальных смысловых отношений. В сопоставлении с этим, жизненные смыслы, возникающие из объективной жиз­ненной необходимости, относительно не входящих в жиз­ненное пространство конкретно данного человека ценнос­тей, нами относятся к категории потенциальных смыслов. Любой факт действительности, попав в жизненную орбиту человека, может инициировать возникновение смыслово­го к нему отношения и стать рефлексивно поглощенным «Я-кон-цепцией», наполняя ее новым смысловым содержанием. А.Н. Леонтьев [9] полагал, что смысл определяется жизнью, и действительно, возможности смыслообразования продуциру­ются через вхождение «большого мира» в жизненный мир человека.

В этой связи укажем на два важных момента, касаю­щихся и жизненного мира человека, и связанного с ним

жизненного смысла. Во-первых, попавшие в орбиту жиз­ненных отношений человека фрагменты бытия, артефакты культуры, явления природы, приобретшие для него жиз­ненный смысл, в объективной действительности не отгра­ничены от других ее реалий, а значит, личность отражает мир не только на ассоциативном, но и на смысловом уров­не. Смыслообразование, детерминируемое жизненной необ­ходимостью, имеет, таким образом, тенденцию к расшире­нию. Во-вторых, жизненный мир современного человека, включая все его возрастные ступени, стремительно расши­ряется в условиях все более уплотняющейся виртуальной среды (телевидение, компьютеры, Интернет). Не будем од­нозначно утверждать, что вхождение человека в более объемные пространства бытия является одновременно вхож­дением и в более широкое жизненное пространство, в том числе в его смысловую составляющую, поскольку в этом случае имеют место все же не реальные, а виртуальные явления. Однако субъективный мир человека оказывается активно задействованным и в данном случае не может не отражаться на процессах смыслообразования.

Дальнейший анализ модели смыслообразования приво­дит к другой исходной ступени развития смысловой сферы человека. Если жизненные смыслы определяются логикой жизни, раскрываются ее обстоятельствами, являются до­статочно жесткой структурой, привязанной к жизненной необходимости, с неярко выраженным психологическим со­держанием, то на противоположной стороне обнаружи­ваются глубоко психологические, устойчивые, «ядерные» (А.Г. Асмолов, B.C. Братусь) смыслы личности, как высшие смыслы-ценности. Эта смысловая стержневая структура лич­ности, составляя ее базовое «Я», и реализует смысловую регуляцию жизнедеятельности человека.

Возвратимся к вопросу о разграничении смысловых про­цессов, осуществляемых в субъективной сфере человека.

н из них, как уже было оговорено ранее, характеризу­

ется как смысловая регуляция, обеспечивающая бытие че­ловека в мире, другой — как процесс смыслообразования, так как именно эта внутренняя, глубинная психологичес­кая структура личности, осуществляя ее жизненную регу­ляцию, регулирует и смыслообразующий процесс. Такое понимание смыслообразующей роли высших смысловых эта­жей сознания человека, фактически выведенных за преде­лы психического — в трансцендентную сферу, является наиболее значимым звеном в нашей модели именно в плане становления и обогащения реального жизненного мира че­ловека.

Конкретизируя механизмы смыслообразования, имея в виду, с одной стороны, жизненные смыслы как атрибут жиз­ненного мира человека, с другой, — устойчивую, стержне­вую систему смыслов его субъективного мира, отметим принципиальную значимость взаимодействия указанных смысловых сфер личности в смыслообразующем процессе. Замыкание смысловой компоненты субъектного опыта че­ловека, смысловой матрицы его сознания на жизненных ценностях жизненного мира человека переводит их в ранг личностных смыслов, обратным образом влияющих на по­родившую их устойчивую смысловую структуру. Во взаи­модействии двух смысловых стратегий в одном и том же смысловом пространстве личности процесс смыслообразо­вания принимает характер смысловой самоактуализации и взаимного обогащения самих смысловых стратегий.

Вместе с тем, обратим внимание на «нетипичные» ва­рианты процесса смыслообразования, которые в той или иной степени предлагает реальная жизнь. Например, к та­ким «нетипичным» вариантам можно отнести ситуацию че­ловека с определенными смысловыми установками, испове­дующего, скажем, гуманизм как высший смысл человечес­кого бытия, но исполняющего на сцене роль человека злого. Или борьба смысловых стратегий личности, или их взаимо­действие могут принять в этом случае достаточно выра-

ю форму проявления, вплоть до смены кодовых фик-^ций эмоциональных экспрессии (В.А. Лабунская). Данный пимер является актуальным в психолого-дидактическом отношении, поскольку взятый школами курс на личностное развитие учащихся сопровождается заданиями на «персо-нализацию», «перевоплощение», «самовыражение», «само­рефлексию» и другие виды деятельности игровой ориента­ции. За этим, как видим, скрываются явления смыслового порядка.

Технология смыслообразования

В качестве ведущей смыслообразующей технологии в нашей модели выступает диалог, который понимается в ши­роком смысле, по-бахтински, как диалог культур [5], осу­ществляемый вместе с тем в узкм пространстве индивиду­ального сознания. Мы, однако, ориентированы на то, что в литературе он определяется по-разному* как «событие об­щения», как «взаимная рефлексия», как «раскрытие смыс­ла с помощью другого смысла», как «сопряжение мыслепо-лаганий», как «смещение, сдвиг между оппозиционными по­люсами сопряженных феноменов», как «полифоничность точек зрения», как «контекст соотнесенности различных культур», как «ключи к рассекречиванию кода» (использована термино­логия М.М. Бахтина, М. Хайдеггера, Г.Г. Шпета).

Мы склонны сделать предположение о ключевой роли диалога в смыслообразующем процессе личности, допус­кая, однако, «вспышечный» (инсайтный) характер образо­вания смысла в конкретной ситуации, внедиалоговую фор­му поглощения более значимым для индивидуума смыслом менее значимого. По нашему мнению, однако, внепроблем-ность не может рассматриваться как главное поле станов­ления и развития смысловой основы личности; диалог, со­провождаемый проблемностью, — максимально значимый, как будет показано далее на психолого-дидактическом ма­териале, фактор смыслообразования. В нашей модели диа­

логу принадлежит центральное место, на пересечении го­ризонтали и вертикали смыслообразования.

Горизонтальная линия смыслообразования представле­на взаимодействием надситуативных, ядерных смыслов лич­ности и жизненных смыслов как системы ее отношений с миром окружающих ее людей, как актов «общения» лично­сти со значимыми для нее предметами культуры. Горизонт жизненного мира человека при этом не является обозри­мым, и актуальные зоны смыслообразования человека, ста­новление его жизненных и личностных смыслов, а также более сложных смысловых структур имеют тенденцию к расширению за счет актуализации потенциальных зон. Взаи­модействие устойчивой смысловой структуры личности и ее жизненных смыслов, их встречное движение и означают не что иное, как диалог. Любой диалог, как мы только что сказали, имеет смысловую природу, здесь же он смысло­вым является изначально, и его функция — через сближе­ние и обострение смыслов, их взаимную адаптацию, ситу­ацию выбора и другие механизмы смыслового взаимодей­ствия — прирост бытия, обогащение сознания.

Вертикаль смыслообразования задана линией между ус­тойчивой смысловой структурой личности, ее внутренним «Я» и структурами психики низшего уровня. Другие уровни: познавательный, аффективный, креативный — располага­ются, естественно, между ними. Действуют, как уже под­черкивалось, сразу все контуры, однако вектор влияния на­правлен со стороны личностно-смыслового контура в сторо­ну структур личности менее высокого порядка, подчиняя их себе в определенных границах. Это прямое смысловое влияние. Примером же обратного влияния может служить физическая внешность будущей актрисы, взятая в соотне­сенности с этой ее профессиональной перспективой как смыс­лом жизни. Взаимодействия, осуществляемые на вертикаль­ной линии смыслообразования, имеют, если сделать вывод, диалоговый характер. Внутренняя борьба влечений и осоз­

нанной целесообразности, эмоционального и рационального, желаний и рассудочной деятельности — за всем этим «пуль­сирует» диалог таких смысловых образований, которые при­сущи различным этажам психики индивидуума.

В точке пересечения горизонтальной и вертикальной линий смысловых взаимодействий и в окружающем ее про­странстве располагается центр (точка) смысловой сингу­лярности — предельной смысловой насыщенности. Для нас плотность этой точки задана пересечением диалогового цен­тра и зоны ближайшего развития познающего субъекта. Один из векторов этой системы координат совпадает с гори­зонтальной линией взаимодействия и обращен изнутри субъективного мира вовне, к смысловой сущности фраг­ментов жизненного бытия личности: смысл, например, ху­дожественной книги в жизни ребенка. Другой вектор, сов­падающий с вертикальной линией взаимодействия, обра­щен к самой личности, направлен на сам субъект, на соб­ственную деятельность человека. В таком случае говорят: «смысл моих действий в том-то», «не вижу смысла в этой моей деятельности», «моя деятельность не совсем бессмыс­ленна».

Можно предположить, что раскрывающиеся человеку в диалоге смыслы чего-то, что вовне человека, и смыслы актов собственной деятельности, поведение своей же соб­ственной смысловой структуры могут вступить в диалог и между собой. Этот диалог вводит нас в проблему сознания и поведения, взглядов и поступков, позиций и действий лич­ности.

Развиваемая нами в границах концептуальной модели смыслообразования идея диалога как механизма смыслорас-крытия, смыслопостижения и смыслообогащения субъекта, согласно принципу дополнительности, будет признана вер­ной, если найдет подтверждение в других идеях и понятиях Других теорий. Нет необходимости доказывать, что с диало­говым центром смыслообразования, как мы сказали, соотно­

сима зона ближайшего развития, обладающая, как подчер­кивалось, значительным потенциалом смыслового развития субъекта. Несоответствие и сдвиги, возникновение и снятие смысловых противоречий, в которых развертывается диа­лог, являются и атрибутами зоны ближайшего развития. И дело не только в том, что зона ближайшего развития подтверждает смысловую значимость диалога. Взаимоотно­шение диалога и зоны ближайшего развития, зона сингуляр­ности смысла (в диалоге есть то, чего нет в зоне ближайшего развития, а в ней, в свою очередь, есть то, чего нет в диало­ге) — особая научная проблема, не подлежащая в настоя­щей работе специальному анализу, но в предлагаемой мо­дели смыслообразования оба феномена рассматриваются как взаимодополняющие.

Список литературы

  1. Александрова Л.А. О составляющих жизнестойкости личности как основе ее психологической безопасности в современном мире. // Из­вестия ТРТУ Тематический выпуск «Гуманитарные проблемы совре­менной психологии». Таганрог: ТРТУ, 2005. № 7 (51). С. 83-84.

  2. Антонова Л.Н. Региональное управление социально-педагогической системой поддержки детей группы риска. М.. Просвещение, 2004.

  3. Антонова Л.Н. Создание муниципальной системы социально-педаго­гической поддержки детей группы риска. М.: Просвещение, 2004.

  4. Антонова Л.Н. Социально-педагогическая защита детства в системе образования Московской области. М.: Просвещение, 2004.

  5. Бахтин М.М. К методологии гуманитарных наук. // Эстетика сло­весного творчества. М.: Искусство, 1979. С. 361-373.

0. Василюк Ф.Е. Психотехника выбора. // Психология с человеческим лицом: гуманистическая перспектива в постсоветской психологии. // Под ред. Д.А. Леонтьева, В.Г Щур. М.. Смысл, 1997. С. 284-315.

  1. Каира Фритьоф. Паутина жизни. Новое научное понимание живых систем. // Под ред. В.Г Трилиса. М.: ИД София, 2003.

  2. Карпов А.В. Метасистемный подход как методология изучения функ­циональных закономерностей психики. // Ярославский психологи­ческий вестник. Москва-Ярославль, 2005. Вып. 15.

9. Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. М.. Политиздат, 1977.
10.
Леонтьев Д. А. Психология смысла. М.. Смысл, 2000. С. 11-12.

  1. Мамарадашвили М.К. Как я понимаю философию. М.: Прогресс, 1990.

  2. Остапенко А.А. Моделирование многомерной педагогической реаль­ности. Автореф. д-ра педаг. наук. Краснодар, 2005.

  3. Паттурина Н.П. Психологическое здоровье и личностный рост уча­стников образовательного процесса. // Психологическая культура и психологическая безопасность в образовании. Материалы Всероссий­ской конференции. М., 2003. С. 172-174.

  4. Почепцов Г.Г. Стратегия. Инструментарий по управлению будущим. М.: Рефл-бук, 2005.

  5. Пронина Е.Е. Психология журналисткого творчества. М.: МГУ, 2003.

  6. Стратегия государственной молодежной политики в Российской Фе­дерации. М.: Мин-во образования и науки Российской Федерации, 2005.

Раздел 2

ЛИЧНОСТЬ В КОНТЕКСТЕ ЕЕ БЫТИЯ И СО-БЫТИЯ

2.1. Психология человеческого бытия как новая отрасль знания

Особенности становления психологии человеческого бытия

Динамика формирований научных представлений о субъекте и бытии (в том числе «аутентичном бытии») [28] в современной психологии отражает их эволюцию в методо­логии науки. Двадцатый век показал, что психология, как и другие науки, эволюционировала от классической пара­дигмы, к неклассической, а затем — к постнеклассической [31]. Постнеклассическое понимание мира и человека в мире характеризовалось ростом рефлексии ученых над ценност­ными и смысловыми контекстами человеческого бытия. На этом этапе развития науки решающее значение приобре­тают те культурные и ценностно-смысловые контексты, с которыми субъект соотносит познаваемую и понимаемую реальность. Иначе говоря, наряду с естественно-научными методами познания все большее значение приобретают со-циогуманитарные. Одна из причин пристального внимания ученых к социальному и культурному контекстам челове­ческого бытия заключается в том, что образцом для не­классической науки в определенной мере явилась теорети­ческая физика, а на становление постнеклассической более существенное влияние оказывает культурология [8]. В пос-

е годы в человекознании все чаще проявляется тен-ия сочетания использования пространственных, энерге­тических, механических метафор с метафорами, ранее при­менявшимися исключительно в гуманитарных дисциплинах: игра, роли, ритуал, драма и т.п. Типичный пример — дра­матургический подход И. Гофмана [9], изучающего, как пре­зентация субъекта себя другим людям, принятие на себя разных ролей в разнообразных ситуациях осуществляется в непрерывном процессе воспроизводства личного самосоз­нания в социуме.

Но еще более значимым для развития психологии субъ­екта считается, по нашему мнению, что постнеклассичес-кий тип рациональных рассуждений дает возможность уче­ным избежать противопоставления номотетического и иди-ографического способов исследования и реализовать един­ство естественно-научных и гуманитарных методов пони­мания изучаемых явлений. Показательным примером могут служить исследования Ю.И. Александрова [1] в области си­стемной психофизиологии. В них показано, что культура, общественные формы жизни, способствующие формирова­нию функциональных систем, заставляют мозг работать по-новому. Проводя аналогию между системной структурой субъективного опыта и системной структурой культуры, Александров доказывает тезис о том, что в каждой куль­туре структура опыта индивида комплементарна структу­рам других индивидов. Взаимодействие культуры и про­цесса специализации нейронов приводит к тому, что чело­век формирует свой опыт в культуре, а не усваивает, ассимилирует ее содержание.

Следовательно, тип культуры, в которой живет чело­век, влияет не только на поведенческие проявления пси­хики, но и на ее мозговую организацию. Эти исследования очень важны для доказательства положения о том, что предметом психологии субъекта и формирующейся на ее основе психологии человеческого бытия могут быть такие проблемы, которые для своего решения требуют привле­

чения не только гуманитарных, но и естественно-научных методов. Да и сами решаемые проблемы могут относиться не только к так называемой «вершинной психологии», а затрагивать и биологические основания психики.

Описанные выше три способа рациональных рассужде­ний в нашей науке интегрировались в той области психоло­гического знания, которая получила название «психология субъекта».

Проблема субъекта является одной из ключевых в пси­хологической науке, как западной, так и российской. Как отмечает ЛИ. Анцыферова [3], «в западной психологии, в теориях личности, построенных на основе психоаналити­ческой практики (А. Адлер, А. Маслоу, К. Роджерс, К. Юнг, К. Хорни и др.), понятие «субъект» занимает одно из цент­ральных мест. Оно обозначает способности человека быть инициирующим началом, первопричиной своих взаимодей­ствий с миром, с обществом; быть творцом своей жизни; создавать условия своего развития; преодолевать дефор­мации собственной личности и т.д.» [3, с. 29-30]. Аналогич­ные соображения высказывает ЛВ. Алексеева: «В теориях личности А. Адлера, А. Маслоу, К. Роджерса, К Хорни, К. Юнга понятие «субъект», по сути, занимает одно из центральных мест. В качестве антитезы внешней детерми­нации психического в исследованиях Дж. Мида (G. Н. Mead, 1912; 1975), Г Олпортом (G. Ailport, I960), X. Кохутом (Н. Kohut, 1971) выдвигались на первый план такие понятия, как «самость» («self»); в исследованиях Э. Эриксона (1996) — понятия «эго» и «Я»» [2, с. 74].

В российской психологической науке категория субъекта сейчас играет системообразующую роль и привлекает вни­мание многих ученых. Неудивительно, что в течение пос­леднего десятилетия проблема субъекта обсуждалась на конференциях, в статьях, монографиях, диссертациях, учебных пособиях [2, 4, 7, 21, 24, 25, 26, 30, 32, 33, 34j. Результаты научных исследований свидетельствуют о том, что в последние десять-пятнадцать лет, главным образом

одаря целенаправленным и даже, можно сказать, под­вижническим усилиям А.В. Брушлинского [6, 7], в отече­ственной психологии сформировалась новая область психо­логических исследований — психология субъекта.

В современной психологии субъекта фактически представ­лена история главных проблем российской психологической науки двадцатого столетия, которые в течение почти полу­века занятий научной деятельностью были в фокусе внима­ния Брушлинского. Это проблемы соотношения биологичес­кого и социального, сознательного и бессознательного, вне­шних причин и внутренних условий в детерминации психики. Психология человеческого бытия представляет собой то направление развития, ту сторону психологии субъекта, которая возникла с появлением постнеклассической пара­дигмы.

Перечислим характерные особенности психологии че­ловеческого бытия, которые, по нашему мнению, сегодня позволяют назвать ее новой областью психологической науки.

В психологии человеческого бытия одновременно реа­лизуются, дополняя и обогащая друг друга, когнитивная и экзистенциальная исследовательские парадигмы. В совре­менной науке сосуществование когнитивной и экзистенци­альной парадигм отчетливо проявляется в том, что одни и те же психологические проблемы могут изучаться под раз­ными углами зрения. Для нас показательным примером ока­зались собственные исследования понимания, в которых от­четливо наблюдался переход от его анализа с позиций психологии познания [12] к рассмотрению этого феномена в контексте бытийного слоя сознания субъекта [13].

Когнитивный план изучения психической реальности ха­рактеризуется акцентом на познании и поведении челове­ка, стремлением ученых выявить общие закономерности пси­хического развития, большим интересом к фактам и прави­лам, чем к исключениям. Когнитивные исследования в основ­ном имеют отражательно-познавательную направленность,

т.е. ориентированы на изучение того, как субъект отражает и познает окружающую действительность и свой внутренний мир.

Когнитивные психологи ищут, прежде всего, новое зна­ние. Например, изучая мышление субъекта, они много зна­ют об этом психологическом феномене. Когнитивного психо­лога, получающего в эксперименте новое знание о психи­ке, прежде всего, интересует вопрос: «Истинно ли оно?». Ученого, находящегося на позиции психологии человеческого бытия, больше занимает ответ на другой вопрос: «Какой смысл это знание имеет для субъекта?». Это не значит, что для него не существенна проблема истинности, просто ана­лиз ценностно-смысловой стороны знания является для него приоритетным.

В экзистенциальной психологии приоритеты иные. Боль­шинство современных психологов используют понятие «экзи­стенция» как синоним «бытия». Напомню, что В. Франкл [36] использовал термин «экзистенциальный» для реализации трех целей. Во-первых, с целью описания специфики человеческо­го бытия; во-вторых, для характеристики смысла существо­вания человека; в-третьих, для обозначения стремления к нахождению смысла своего существования, т.е. воли к смыс­лу. Воля нужна человеку для преодоления препятствий, из­вечного расхождения между «не хочу» и «надо». В человечес­ком бытии реализация волевого начала всегда предполагает напряжение, усилия субъекта, направленные на преодоле­ние не только внешних препятствий, но и себя. Вероятно, именно это имел в виду Р Мэй, когда писал, что понятие «экзистенция» (существование), образованное от латинского корня exsistere, в переводе с английского буквально означает «не сдаваться, подниматься на борьбу» [22, с. 51].

В экзистенциальной плоскости анализа психической ре­альности акцент делается на отличные от когнитивных про­явления психической активности субъекта. Это, прежде все­го, созерцание и переживание. Известно, что человеческое бытие не исчерпывается познавательным отношением к

Применительно к переживанию неуместно говорить об отражении, о данности в переживании предметного мира. Переживания страдания, восторга, любви, приобретая в сознании субъекта оценочный ценностный характер, стано­вятся воплощением экзистенциальной наполненности чело­веческого бытия. Они предотвращают человека от так на­зываемого «экзистенциального вакуума», ощущения пус­тоты и бессмысленности жизни.

Экзистенциальный план исследования психической ре­альности отражается в направленности ученых на анализ вариантов порождения опыта, имеющего смысл для субъек­та. Экзистенциально ориентированные психологи предпо­читают специфические детали обобщенным признакам, а индивидуальные, например характерологические, отличия людей — их сходству и подобию. Их исследования направ­лены не столько на поиск фактов, событий, явлений, сколь­ко на то, какой смысл они имеют для субъекта. Это, конеч­но, не означает, что в данном случае психологи концент­рируются исключительно на интрапсихических проблемах и отказываются от обращения к объектам и людям, окру­жающим субъекта. Просто главную цель исследования они видят в определении того, как испытуемый структурирует свою идентичность в соответствии с системой конструктов, отражающих субъективное отношение «Я — мир». Иначе говоря, цель заключается в выявлении ценностно-смысло­вой позиции субъекта, оказывающей решающее влияние на формирование смысла фактов, событий и т.д.

Различие в углах зрения психологов на то, что явля­ется наиболее важным для ученого, изучающего психику субъекта, сказывается на неодинаковости целей постанов­ки вопросов и ожиданий, связанных с ответами. Когнитив­ные психологи ставят вопросы и формулируют гипотезы для того, чтобы, узнав ответы, получить новые знания.

экзистенциальной точки зрения очень часто оказывается, что вопросы нужно задавать вовсе не для того, чтобы по­лучить на них однозначные ответы. Задача психолога — по­

казать, что одновременно в психической реальности чело­века существует бесконечное множество различных состо­яний, событий, ситуаций. Неудивительно, что при иссле­довании психики человека, в общем и целом, вопросы скры­вают в себе больший потенциал развития, обладают боль­шей силой, чем ответы на них. Вопросы нужны для более отчетливого осознания тех значимых для субъекта ценнос­тно-смысловых контекстов, в которые он может оказаться включенным, и которые впоследствии могут существенно повлиять на его жизнь. Иначе говоря, речь идет об осозна­нии возможности реализации разнообразных жизненных сценариев, которые В.Н. Дружинин [10] называл варианта­ми жизни — жизнь как предисловие, жизнь как творче­ство, жизнь как достижение и др.

Задача ученого, изучающего субъекта с позиций пси­хологии человеческого бытия и учитывающего не только когнитивные, но и экзистенциальные компоненты психики, заключается главным образом в постижении. Постижение включает в себя не только безличное знание об объекте, но и ценностно-смысловое понимание, соотнесенное с лич­ностным знанием понимающего субъекта. Отличительная особенность постижения как способа понимания мира зак­лючается в гармоничном сочетании отражения воспринима­емых фрагментов объективной действительности и порож­дения, конструирования субъектом новых реальностей.

В основании психологии человеческого бытия лежат не только изложенные выше конкретно-научные традиции: ее описание невозможно без обращения к более широкому фи­лософскому контексту решаемых в ней проблем. Как извест­но, категория «бытия» принадлежит к основополагающим понятиям философии. Под бытием понимается сущее: то, что существует сейчас, существовало в прошлом и будет существовать в будущем. Несмотря на такой всеобъемлю­щий и, казалось бы, вневременный характер бытия, с гно сеологической точки зрения в нем надлежит различать два главных периода — до и после возникновения человека п

человечества. Такое различение принципиально важно, по­тому что человек являет собой новый уровень сущего в про­цессе его развития: при соотнесении с ним выявляются но­вые свойства в бытии всех прежних уровней. Как убеди­тельно показал СЛ. Рубинштейн [27], с появлением человека, «возникновением нового уровня сущего во всех нижележа­щих уровнях выявляются новые свойства. Здесь раскрыва­ется значение, смысл, который приобретает бытие, высту­пая как «мир», соотносительный с человеком как частью его, продуктом его развития. Поскольку есть человек, он становится не чем иным, как объективно существующей отправной точкой всей системы координат. Такой отправной точкой человеческое бытие становится в силу человечес­кой активности, в силу возможности изменения бытия, чем человеческое существование отличается от всякого друго­го» [27, с. 63].

Введение Рубинштейном в контекст психологического анализа соотношения бытия и сознания новой категории «мир» стало важной вехой в развитии методологических оснований психологии. «Мир» как философско-психологичес-кое понятие может быть понят только сквозь призму высше­го продукта развития бытия — человеческого бытия. Мир — это бытие, преобразованное человеком, включающее в себя человека и совокупность связанных с ним общественных и личных отношений. Вследствие человеческой активности мир представляет собой такое бытие, которое изменяется действиями в нем субъекта. Сознание и деятельность, мыс­ли и поступки оказываются не только средствами преобра­зования бытия, в мире людей они выражают подлинно че­ловеческие способы существования. И одним из главных является специфика понимания субъектом мира.

Современные психологи сами живут в человеческом мире и потому, изучая субъекта, вольно или невольно втор­гаются в пределы психологии человеческого бытия. К осно­вателям психологии человеческого бытия следует отнести прежде всего СЛ. Рубинштейна [27] и В. Франкла [36]. Не­смотря на принадлежность к совершенно различным соци­

альным мирам и научным школам. Франкл и Рубинштейн высказывали поразительно сходные суждения о психоло­гии человека. Основой сходства являются, прежде всего, их почти одинаковые представления о должном — таком морально-нравственном императиве, который регулирует поступки субъекта, его представления о подлинно челове­ческом отношении к себе и другим. Этическую категорию долженствования можно сравнить с компасом, не только помогающим человеку выбирать способы ориентации в жи­тейских ситуациях, но и адекватно понимать их.

Сходство научных взглядов двух ученых проявилось и в трех группах проблем психологии человеческого бытия, которые неизменно оказывались в центре их внимания. Ру­бинштейн [27] говорит о проблемах взаимодействия субъек­та с объектом, человека с объективной действительностью, отношениях субъекта с другими людьми и его отношении к себе. Франкл [36] интерпретирует эти проблемы в терминах ценностей — смысловых универсалий, обобщающих опыт человечества. Он описывает три класса ценностей, позво­ляющих сделать жизнь человека осмысленной: ценности труда (творчества), переживания и отношения. В соответ­ствии с этим ученый описывает три типа смысла: «Хотя Франкл подчеркивает, что у каждого индивида есть смысл в жизни, которого никто другой не может воплотить, все же эти уникальные смыслы распадаются на три основные категории: (1) состоящие в том, что мы осуществляем или даем миру как свои творения; (2) состоящие в том, что мы берем у мира в форме встреч и опыта; (3) состоящие в нашей позиции по отношению к страданию, по отношению к судьбе, которую мы не можем изменить» [35, с. 498].

Предмет психологии человеческого бытия

Предметом исследования в этой области психологичес­кой науки являются не психические процессы или свойства (познание, эмоции, переживания и т.п.), а смысловые об­разования, выражающие ценностное отношение субъекта

к миру. Основной акцент здесь делается на анализе ценност­ных аксиологических аспектов бытия человека. В мире че­ловека объективно истинные описания и объяснения обяза­тельно включают в себя аксиологические факторы: соотне­сенность получаемых знаний о мире не только со средствами познавательной деятельности, но и с ценностно окрашенны­ми представлениями субъекта о должном. Психология чело­веческого бытия стала новым шагом в направлении расши­рения ценностно-смысловых контекстов, в которые включа­лись классические проблемы так называемой вершинной психологии: смысла жизни, свободы, духовности, гуманиз­ма. Вместе с тем она изучает и классические экзистенциаль­ные проблемы: одиночества, осмысленности или абсурднос­ти бытия, отношения субъекта к жизни и смерти. Наиболее общей проблемой психологии человеческого бытия, прямо или косвенно включающей все названные выше, является проблема понимания. Имеется в виду понимание субъектом мира и себя в мире.

Из сказанного следует, что для психологии человечес­кого бытия, в частности, важно исследовать ценности и ценностные ориентации людей. Обоснуем это утверждение на примере одной из названных проблем психологии чело­веческого бытия — проблеме гуманизма и гуманистическо­го мышления.

Мы живем в такое время, когда в российском обще­ственном сознании происходит формирование новых ценно­стей и переосмысление старых. Изучение генезиса и при­роды общечеловеческих и индивидуальных ценностей, на­пример, ценностей образования, является фундаментальной проблемой гуманитарного познания. Междисциплинарность проблемы ценностей, без которой невозможно ее серьез­ное рассмотрение, проявляется, в частности, в том, что ею занимаются философы, социологи, психологи, педагоги и ученые других специальностей. Субъективно ценности переживаются людьми как идеалы — ориентиры желатель­

ного состояния дел. Сегодня, особенно у молодежи, наблю­дается рост интереса к получению знаний, умений и на­выков, способствующих росту материального благосостоя­ния человека и общества. Вместе с тем люди задумываются и над тем, какое место в их жизни занимают гуманистичес­кие ценности. В образовании статус гуманистических при­обретают ценности, реализованные в профессиональной деятельности и общении педагога ради ученика, направ­ленные на его развитие, становление как личности, обра­зование и воспитание [19].

Под гуманизмом обычно понимается признание наивыс­шей ценности человека, его права на свободное развитие, проявление своих потребностей и способностей, утверж­дение блага человека как критерия оценки общественных отношений [6]. Ценностный подход в образовании связан выявлением и формированием системы ценностей человека, фактически представляющих собой совокупность осознанных смыслов его жизни, и ценностных ориентации — направлен­ности субъекта на реализацию ценностей. Ценностные ори­ентации ученика направлены на сферу мировоззренческого осмысления мира, понимания своего отношения к окружаю­щей действительности и взаимоотношений с людьми. С точки зрения этого подхода предметом изучения педагогики и пе­дагогической психологии является ценностно-смысловая сфе­ра личности ученика и, в первую очередь, индивидуальные способы понимания бытия, интерпретации смыслов жизни. Ценностный подход направлен на анализ понимания смыс­лов, развитие способностей учащихся к такому осмысле­нию получаемых знаний, которое включает осознание его гуманистической ценности. Следовательно, понимание как компонент гуманистического мышления позволяет ценност­но опосредствовать познавательную деятельность. Сущность гуманистического мышления заключается в ценностном ос­мыслении бытия, его понимании [19].

Единицы анализа психического, их интегральный характер

В рамках этой парадигмы психологами признается бе­зусловная необходимость приоритетного изучения не от­дельных составляющих психики (памяти, мышления, эмо­ций и т.п.), а целостных единиц. Такими единицами являют­ся события, ситуации. Имеются в виду такие ситуации, в которые субъект попадает при взаимодействии с другими людьми, и которые отражаются в его внутреннем мире. Рас­сматривая жизнь человека как череду событий и ситуаций, психология человеческого бытия не только расширитель­но трактует деятельностью основания детерминации пси­хики, но и раскрывает новые источники формирования субъектности человека.

С этих позиций деятельность, направленная на дости­жение конкретной цели в определенный момент времени, имеет для психологического анализа более частное значе­ние, чем дело, которому человек служит и считает смыслом своей жизни. Дело становится ценностно-целевым фактором, не только устремляющим жизнь субъекта в будущее, но и формирующим способ видения мира, понимания окружаю­щей действительности. «Дело — то, чему человек предан по жизни, то, что выше, больше него, длиннее, чем его жизнь. У дела есть продолжатели и предшественники. Оно имеет историю. Культурные проблемы решаются годами, десятиле­тиями, веками. У тех, кто включен в этот процесс, — общее дело, общий смысл. Жизнь, таким образом, становится воп­лощением этого смысла, способом утверждения своего виде­ния мира, своего понимания добра, своей ценности» [11, с. 39]. Таким образом, целостная жизнь субъекта полнее и адек­ватнее описывается понятием «дело», чем категорией «де­ятельность».

Однако при рассмотрении единиц анализа психическо­го с позиций психологии человеческого бытия содержание категории «дело» тоже нередко оказывается узкой, недо­

статочно полно выражающей движущие силы развития и формирования новых граней субъектности. По Брушлин-скому [7], субъект всегда является активным творцом, пре­образующим себя и окружающую действительность. Разу­меется, человек живет в реальном мире, в котором все совершается по законам необходимости, в том числе био­логической целесообразности. Осознание существования та­ких законов можно назвать горизонтальной, так сказать, приземленной плоскостью измерения человеческой жизни. Но подлинно человеческое в человеке, субъектное в субъек­те определяется все-таки прежде всего вертикальным из­мерением. Я имею в виду ориентацию на идеалы, устремле­ние к высшим духовным ценностям, основанным на соеди­нении интеллекта и нравственности. Одним из таких идеалов является творчество, контролируемое совестью.

В канун 200-летия Пушкина B.C. Непомнящий [23] пи­сал о поэте: «Автор помещает себя не в субъектную пози­цию (характерную для большинства литературных произ­ведений, особенно лирического рода), а в то же объектное пространство Творения, где находятся его герои; «субъек­тность» же автора носит инструментальный характер — это «субъектность» орудия, находящегося в руках высшей твор­ческой силы (всем известно религиозное отношение Пуш­кина к своему творческому дару как к чуду), высшей Прав­ды» [23, с. 99].

Приведенный пример — не только историко-литера­турный и имеющий отношение исключительно к нашему национальному гению. На наш взгляд, выраженная в нем глубокая мысль далеко выходит за пределы литературной критики и позволяет читателю отвлечься от «запредель­ных» трансцендентных аспектов благоговения человека пе­ред дарованными ему судьбой творческими возможностями. С позиций психологии человеческого бытия в нем можно и нужно усмотреть «обратное» влияние творческого начала и нравственных идеалов человека на формирование индиви­дуально-неповторимых субъектных качеств его личности.

В предельных случаях идеалы воплощаются в том, что человек считает своим призванием, путем, с которого он не сможет свернуть, даже если в минуту слабости сам это­го захочет. Хрестоматийный случай упорного следования призванию выражен в фразе, приписываемой Мартину Лю­теру: «На том стою и не могу иначе». (На самом деле, когда 18 апреля 1521 г. Лютер выступал перед рейхстагом в Вор-мсе в защиту своих религиозных взглядов, он закончил речь как обычно: «Да поможет мне Бог. Аминь». Но восторжен­ным поклонникам Лютера этого показалось недостаточно, и впоследствии они добавили к речи знаменитую концовку. Впервые она появилась в трудах великого немецкого ре­форматора, изданных в Виттенберге между 1539 и 1558 гг.).

Какое отношение «дело» или «призвание» имеют к еди­ницам анализа психического? Самое непосредственное. В де­ле, которому ты будешь служить всегда, или в жизненном призвании ежедневно и, может быть, ежечасно проявляет­ся отношение субъекта к событиям и ситуациям, в которых он оказывается. В категориях «дело», «призвание» есть по­стоянная устремленность в будущее. Это означает, что из­бранный путь, линия жизни направляют поведение челове­ка в конкретных обстоятельствах, кристаллизуя и шлифуя новые грани его субъектных качеств. Другими словами эту мысль выразил В.Н. Дружинин: «Принятие решения о вари­анте жизни является «точкой бифуркации». После выбора обратного пути нет, и личность человека должна модифициро­ваться под влиянием нового образа жизни» [10, с. 64].

В целом же дело и призвание, во-первых, можно счи­тать такими целенаправленными структурами, в которых интегрируются единицы психического. Во-вторых, как уже было сказано, дело и призвание всегда основаны на нрав­ственности, неразрывно связаны с совестью и ориентацией на высшие духовные ценности. Вследствие этого обрете­ние нового совокупного опыта, когда-то воплощенного в конкретных событиях и ситуациях, означает восхождение на новую ступень субъектности, качественное изменение

субъекта. Следовательно, дело или призвание, ставшие для человека смыслом жизни, осмысленной целью бытия, яв­ляются индикаторами индивидуальных характеристик субъ­ектности человека.

Методы познания психической реальности

В психологии человеческого бытия используются тра­диционные методы психологического исследования: опрос­ники, метод микросемантического анализа, методика опре­деления тендерной идентичности и др. Главная цель выбора методик, подходящих для проведения конкретного иссле­дования (например, изучения оптимизма), состоит в том, чтобы их набор давал психологу возможность делать выво­ды о сочетании отражения субъектом воспринимаемых фраг­ментов объективной действительности и порождения, кон­струирования им новых реальностей. Наиболее полно и точ­но такое сочетание выражено в нарративном принципе. Этот принцип является одним из основных методов психологии человеческого бытия, он позволяет объединить усилия ког­нитивных и экзистенциальных психологов. В современной психологии представления о нарративе как организующем принципе, лежащем в основе человеческих действий поступков, развиваются Т.Р Сарбином, К. Дж. Гергеном и другими учеными [29, 38, 39]. Нарратив — это такой способ организации эпизодов, действий и описаний действий, ко­торый включает как смыслы поступков людей, так и причи­ны происходящих событий.

Применительно к человеческому познанию нарративы можно сравнить с гермами, стоявшими вдоль дорог и ука­зывавшими путь древним грекам. Нарративные описания субъектом различных ситуаций фактически являются внут­ренне присущими ему способами упорядочивания, прида­ния смысла опыту, получения знания, которое структури­рует его восприятие и понимание мира и себя в мире. Нар­ративный принцип основан на многократно доказанном в психологии факте: там, где отсутствуют четкие связи между

эмпирическими событиями, человек сознательно или нео­сознанно организует их в целостные структуры, соответ­ствующие культурным нормам. Рассказываемая субъектом история и конкретная ситуация, в которой происходит рас­сказ, всегда связаны с базовыми культурно-историческими структурами. Имеющийся у субъекта репертуар фреймов, сценариев, нарративных форм, переплетающийся с куль­турными нормами, определяет, какую историю, где, когда и кому можно и нужно рассказывать. «Другими словами, не только нарратив опосредует, выражает и формирует культуру, но и культура в свою очередь определяет нар­ратив» [5, с. 33]. По нашему мнению, сказанное выше под­тверждает продуктивность попытки Ю.И. Александрова [1] найти содержательную аналогию между системной струк­турой субъективного опыта и системной структурой куль­туры, а также его утверждения о том, что человек фор­мирует свой опыт в культуре, а не усваивает, ассимили­рует ее содержание.

Итак, почему нарративный принцип оказывается важ­нейшим методом психологии человеческого бытия?

Во-первых, нарративный принцип всегда предполагает взаимодействие субъекта и объекта, он основан на убежде­нии, что любую ситуацию человеческого бытия можно ин­терпретировать многими способами. Из-за этого у психоло­гов возникает обоснованное сомнение в существовании «объ­ективных», не зависимых от точки зрения рассказчика историй, происходящих с людьми. Следовательно, «веру в то, что здесь существует некая реальная история, жду­щая своего раскрытия, лишенная аналитической конструк­ции и существующая до нарративного процесса, мы мо­жем охарактеризовать как онтологическое заблуждение» [5, с 35]. Нарративные структуры человеческого опыта, бе­зусловно, определяют и направляют понимание субъектом событий и ситуаций. Вместе с тем в процессе понимания нарратив тоже изменяется в зависимости от свойств опи­сываемого. Таким образом, способ познания изменяется в

результате взаимодействия внешних и внутренних усло­вий развития психического развития субъекта.

Во-вторых, в нарративном принципе, как и в психоло­гии человеческого бытия, отвергается предположение, что при обсуждении многомерных ситуаций человеческого бы­тия существует одна и только одна реальность, с которой обязательно должны согласовываться все нарративные опи­сания. Иначе говоря, нельзя «объективно отразить» ситуа­цию, потому что реальность, к которой она принадлежит, возникает еще и в результате порождения, конструирова­ния, домысливания субъектом некоторых ее сторон. «Сле­дует постоянно помнить о том, что может существовать множество различных историй, которые говорят о таких сложных вещах, как, скажем, человеческая жизнь. Из ис­следований феномена автобиографии широко известно, что любая история жизни обычно охватывает несколько жиз­ненных историй, которые, к тому же, изменяют сам ход жизни. Ошибочно полагать, что разнообразные автобио­графические нарративы различаются по тому, что некото­рые из них являются «верными», а другие «не (или менее) верными». Лежащая в основании этой ошибки идея состоит в том, что существует некоторый тип градации значений истинности историй, начинающийся от истинной истории, базирующейся на документальных фактах, и кончающийся неверной историей, часто основывающейся на лжи или са­мообмане. Реальность, таким образом, рассматривается как некоторый сорт объективного, квазидокументального кри­терия, на основании которого можно судить об истинности нарративной репрезентации. Но если и есть такого типа «реальная» жизнь, которую некто уже ведет, как мы узна­ем об этой предзаданной реальности? Она, конечно же, не дана нам, потому что все, что служит жизни, становится ее частью» [5, с. 36].

В-третьих, нарративная структура описания мира прин­ципиальна для психологии человеческого бытия вследствие' необходимости учета целенапраправленности человеческо­

го поведения и взаимной детерминации описываемых в ис­тории событий и поступков. Нарративное повествование всегда развивается по направлению к цели, смысловому конечному результату. Кроме того, логика нарративных структур основана на правдоподобии: последующие собы­тия не должны противоречить предыдущим [38]. Это дает возможность психологу выявлять смысловые и причинно-следственные связи, лежащие в основе понимания мира субъектом. При этом понимание оказывается центральной проблемой, в которой, как в фокусе, сходятся большин­ство проблем психологии человеческого бытия.

В-четвертых, нарративные способы не существуют в нашем сознании в виде шаблонов, которые нужно только заполнить конкретным содержанием описываемой ситуации. Нарративы и сами ситуативно изменчивы: они видоизменя­ют свои формы под влиянием требований ситуации, к опи­санию которых они применяются. Иначе говоря, в них по­тенциально содержатся умственные действия, соответству­ющие познавательной деятельности субъекта, направленной на структурирование, упорядочивание опыта. Неудивитель­но, что Й. Брокмейер и Р. Харре [5] считают, что нарратив следует рассматривать как модель: «Мы утверждаем, что, вместо того чтобы быть онтологической сущностью или спо­собом репрезентации, нарратив действует как особо гибкая модель. Любая модель в очень общем смысле слова является аналогией. Она связывает неизвестное с известным, исполь­зуется для объяснения (или для интерпретации) ряда явле­ний путем отсылки к правилам (или схемам, структурам, сценариям, рамкам, сравнениям, метафорам, аллегориям и т.п.), которые так или иначе включают в себя обобщенное знание» [5, с. 39-40].

Из «модельной метафоры» следует вывод: «Рассмотрен­ные под таким углом зрения нарративы являются одновре­менно моделями мира и моделями собственного «я». По­средством историй мы конструируем себя в качестве части нашего мира» [5, с. 40]. Ту же мысль иначе выражал Дж.

Брунер, писавший о том, что, понимая мир, человек име­ет дело не с определенной формой его репрезентации, со специфическим способом конструирования и установле­ния реальности. Психологи, анализируя этот способ, долж­ны, прежде всего, обращать внимание на методы познания себя и осмысления людьми своего опыта [37].

Такие рассуждения имеют принципиальное значение для психологии человеческого бытия, потому что они в явном виде подчеркивают неразрывную связь понимания с самопо­ниманием. Без самопознания и самопонимания субъекта реа­лизация нарративного принципа становится невозможной.

Рефлексия типов рациональности

Современное постнеклассическое понимание характе­ризуется ростом рефлексии ценностных и смысловых ас пектов мира человека. Рефлексия научных типов рациональ­ных рассуждений — это не осознание их, а преобразова­ние. Преобразование проявляется в том, что субъект не только осознает типы знания и правила действий с ними, но и порождает их смысл. А в смысле потенциально содер­жится возможность его понять. Понимающий субъект не дистанцирован от изучаемого мира, а находится внутри него, погружен в природную и социальную действитель­ность. Мир оказывается таким, каким субъект его видит, какие методы познания он применяет, какие вопросы ста­вит. Постнеклассическая психология человеческого бытш включает не только новые способы осмысления мира, но рефлексию над основаниями рациональных типов познания. Как отмечает В.А. Лекторский [20], сегодня сама рациональ­ность начинает пониматься по-другому. Только в простей­ших случаях рациональные рассуждения можно свести действиям по фиксированным правилам, следование кото­рым приводит к заранее намеченной цели. В более широком и глубоком смысле рациональность предполагает пересмотр изменение и развитие самих правил.

С позиций психологии человеческого бытия одну из глав­ных причин переосмысления рациональных типов познания следует искать в неразрывной связи понимания субъектом мира и его самопонимания. Известно, что любое понимание всегда включает в себя самопонимание. Самопонимание дает человеку возможность обратиться к своим истокам, отве­тить на вопросы о том, какой он и что с ним происходит. Вместе с тем углубление в себя одновременно означает по­степенное удаление от ясных и логичных схем рассуждений. В результате порождаются новые типы рациональных рас­суждений, парадоксальным образом включающие в себя ир­рациональные и бессознательные компоненты.

Самопонимание неразрывно связано с рефлексией. Са­мопонимание (в отличие от самосознания) всегда основано на таком рефлексивном анализе своего опыта, который в результате умственных операций и действий приводит к переструктурированию, переосмыслению, т.е. преобразова­нию внутреннего мира субъекта. В этом нет ничего удиви­тельного. Рефлексия онтологически представлена в струк­туре психики человека как особый метасистемный уровень ее организации. Специфика данного уровня состоит в том, что на нем психика как бы преодолевает собственную «сис­темную ограниченность», поскольку делает саму себя пред­метом собственной регуляции. Современные исследования показывают, что рефлексию следует рассматривать одно­временно и как процесс, и как состояние, и как свойство. Процессуальная динамика рефлексии способствует измене­нию человека, формированию у него новых субъектных ка­честв [18].

Исследования показывают, что самопонимание явля­ется одновременно и целостным, интегративным, и неодно­родным, многомерным психологическим феноменом. Пыта­ясь его описать и определить, психологи обычно обраща­ют наиболее пристальное внимание на разные стороны самопонимания — либо когнитивную, познавательную, либо экзистенциальную, бытийную. Когнитивная составляющая

самопонимания представлена, прежде всего, способностью и склонностью субъекта к рефлексии, сознательному само­анализу. Однако современный психолог не может удовлет­вориться изучением только этой составляющей анализиру­емого феномена, потому что большие и подлинно экзис­тенциальные решения в жизни человека, как правило, не рефлексируемы и тем самым не осознанны. Экзистенциаль­ная составляющая самопонимания воплощается не столько в научно достоверных знаниях и познавательной деятель­ности, сколько в смыслах и приобщении к разнообразным ценностям.

Самопонимание как когнитивный феномен направлен на осмысление, порождение смысла того, что человек узнал о себе во время самопознания. Успешное самопонимание можно определить как осмысленный результат наблюдения и объяснения человеком своих мыслей и чувств, мотивов поведения; умение обнаруживать смысл поступков; способ­ность отвечать на причинные вопросы о своем характере, мировоззрении, отношении к себе и другим людям, а так­же о том, как другие понимают его. Причинное знание по своей сути есть отражение углубления в сущность предме­тов и явлений, и потому оно никогда не оставляет прежней психику получающего это знание субъекта. Неудивитель­но, что, понимая что-то во внешнем мире, мы и углубля­емся в себя, и возвышаемся над собой.

В современных направлениях психотерапии понятие са­мопонимания используется для того, чтобы обозначить осоз­нание клиентом недостаточно адаптивных моделей межлич­ностных взаимодействий.

Для более точного определения содержания самопони­мания выделяется три главных компонента моделей взаи­моотношений клиента:

  1. то, что клиент хочет, в чем он нуждается;

  2. то, как он воспринимает реакции других людей на него.

  3. поведенческие реакции клиента в межличностных от­ношениях.

Самопонимание определяется через континуум от про­стого узнавания проблемной зоны до глубокого понимания источников паттернов. Используя такое определение, кли­ент может достигать самопонимания, начиная узнавать свои желания, типичные реакции, реакции на себя других. На следующем уровне самопонимание будет включать в себя узнавание того, что одинаковые интерперсональные пат­терны проявляются у клиента в различных ситуациях меж­личностного общения. Глубокое понимание возникает, ког­да клиент приходит к тому, чтобы понять интерперсональ­ные истоки своих желаний и реакций.

В настоящее время психологи активно анализируют, какие личностные черты определяющим образом влияют на самопонимание субъекта. Например, проверяется пред­положение о том, что испытуемые, характеризующиеся как рефлексивные, стремящиеся к самосовершенствованию и открытые к опыту, с большей вероятностью достигнут большего уровня самопонимания.

Совсем иные грани самопонимания раскрываются при рассмотрении этого феномена с позиций психологии чело­веческого бытия. Благодаря ретроспективной и антиципи­рующей направленности интереса к своему внутреннему миру субъекту становятся возможными «понимание себя в мире», «экзистенциальные размышления о себе». Они на­правлены на поиск смысла своего существования, своих поступков и мысленный выход за пределы не только конк­ретной коммуникативной ситуации, но и за пределы своей жизни, включение ее в какую-то иную систему координат, в которой жизнь наделяется смыслом.

Понять себя — значит выйти за свои пределы и узнать правду о себе. Не общезначимую истину, связанную с по­лучением новых достоверных знаний, а смыслопорождаю-Щую личностную правду. Индивидуальная правда основана на таком соотнесении знаний с принимаемыми субъектом ценностями, которые согласуются с его представлениями о должном. Самопониманию как ответу на причинные воп­

росы, соответствует понятие «правды о себе». Иначе гово­ря, не соответствие знания так называемой объективной реальности, а его соотнесение с внутренними критериями развития личности, представлениями о своем идеальном Я, т. е. представлениями о должном.

Обращаясь внутрь себя, своего Я, ментального опыта, человек является экзистенциальным субъектом самопонима­ния только до тех пор, пока он искренен и правдив. Вольно или невольно преступая границы правдивости, мы тем са мым отчуждаем свою подлинную сущность, начинаем рас сматривать себя как бы со стороны. В этом случае мы пере стаем быть субъектом, превращаясь в объект сотворенной легенды, т.е. такого удобного себе и окружающим образа Я, который становится уже скорее мифом, чем реальностью.

Самопонимание как категория психологии человечес­кого бытия отражает понимание субъектом ограниченнос­ти когнитивных, рациональных способов объяснения ста­бильности своего внутреннего мира, осознание динамики изменяющихся, временных ценностно-смысловых образова­ний Я.

Это согласуется с точкой зрения А.В. Брушлинского [6, 7' Развивая психологию субъекта, основными признаками субъек тности мышления он считал отказ от оперирования жестки­ми, заранее заданными дихотомическими альтернативами. Он полагал, что только при этом условии осуществим глубокий анализ альтернативных возможностей и соответственно вы­деление новых неявных качеств исследуемой реальности. Ка показывают эмпирические исследования, субъекты, достиг­шие высшего поставтономного уровня самопонимания, пы­таются наиболее объективно представить реальность во всем ее многообразии и сложности. На одни и те же вопросы они дают более разнообразные ответы, чем люди, находящиеся на автономном уровне. Многие из этих сложных ответов бо­лее непосредственны, спонтанны и менее подчинены здраво­му смыслу чем у «автономных» субъектов.

На поетавтономном уровне самопонимания мысли и чу в ства чаще раскрываются именно так, как они фактическ

тоявл'лштся. Конфликты и противоречия выражаются непос­редственно. Вместе с тем на поставтономной стадии рацио-1алъные мысли и рефлексия перестают восприниматься как Данность и становятся объектами сомнения и исследования. & субъекта появляется понимание непрерывности процесса переструктурирования взгляда на мир. Такие люди хотят ос­вободиться от рабства рациональной «мысли» и быть свобод­ными от ограничивающих самоопределений. Они стремятся увидеть жизнь заново, без предвзятых идей и сформирован­ных в течение жизни мыслительных навыков. И это при том, что они отчетливо понимают, насколько трудно выйти за пределы автоматизированного рационального поведения. В этом новом переживании собственного Я становится воз­можным понять ограничения самоидентификации посредством ее категоричного и конкретного определения. Субъект пе­реживает свое Я в его постоянной трансформации и созна­тельно отказывается от объективной идентификации. Он по­нимает, что стремление к постоянству индивидуальности — невозможная и ненужная мечта (вследствие переживания не­прерывного потока изменения состояний сознания).

Таким образом, экзистенциальное самопонимание бо­лее трансцендентно, чем когнитивное. Оно основано на боль­шем принятии субъектом противоречий в своем Я и мень­шем стремлении всему найти рациональное объяснение.

Итак, психология человеческого бытия имеет не толь­ко теоретические основания, но и ясно прослеживающиеся перспективы экспериментального исследования ее ключевых проблем. Последние представлены в экспериментальных ис­следованиях субъект-субъектных и субъект-объектных ти­пов понимания высказываний, половых и тендерных разли­чий в понимании моральной дилеммы, когнитивных и экзис­тенциальных составляющих самопонимания, понимания ситу­ации эвтаназии и др. [14, 15, 16, 17].

Поим

Список литературы

Александров Ю.М., Александрова Н.Л. Системная структура субъектив­ного опыта и системная структура культуры. // Материалы междуна­родного научного симпозиума «Системно-синергетическая парадигма в культуре и искусстве». Таганрог: Изд-во ТРТУ, 2004. С. 82-88.

  1. Алексеева Л.В. Психология субъекта и субъекта преступления: Моно­графия. Тюмень: Изд-во Тюменского гос. ун-та, 2004.

  2. Анцыферова Л.И. Психологическое содержание феномена субъект и границы субъектно-деятельностного подхода. // Проблема субъекта в психологической науке. // Под ред. А.В. Брушлинского, М.И. Волови-ковой, В.Н. Дружинина. М.. Академический проект, 2000. С. 27-42.

  3. Богданович Н.А. Субъект как категория отечественной психологии. Автореф. канд. психол. наук. М.: ИП РАН, 2004.

  4. Брокмейер И., Харре Р Нарратив: проблемы и обещания одной аль­тернативной парадигмы. // Вопросы философии. № 3. 2000. С. 29-42.

  5. Брушлинский А.В. Гуманистичность психологической науки. // Пси­хологический журнал. № 3. 2000. С. 43-4.

  6. Брушлинский А.В. Психология субъекта СПб.. Алетейя, 2003.

  7. Гусельцева М.С. Культурно-историческая психология: от классичес­кой — к постнеклассической картине мира. // Вопросы психологии. № 1. 2003. С. 99-115.

  8. Гофман И. Представление себя другим в повседневной жизни. М.. КАНОН-пресс-Ц, Кучково поле, 2000.

  1. Дружинин В.Н. Варианты жизни: Очерки экзистенциальной психоло­гии. М.: ПЕР СЭ; СПб.. ИМАТОН-М, 2000.

  2. Зарецкий В.К. Творчество. Рефлексия. Самоопределение. //2 Всерос­сийская научно-практическая конференция по экзистенциальной психологии. Материалы сообщений. // Под ред. Д.А. Леонтьева. М.. Смысл, 2004. С. 32-40.

  3. Знаков В.В. Понимание в познании и общении. М.: Институт психоло­гии РАН, 1994.

  4. Знаков В.В. Понимание как проблема психологии человеческого бы­тия. // Психологический журнал. № 2. 2000.

  5. Знаков В.В. Субъект-объектный и субъект-субъектный типы понима­ния высказываний в межличностном общении // Психология инди­видуального и группового субъекта / Под ред. А.В. Бушлинского, М.И. Воловиковой. М.: ПЕР СЭ, 2002. С. 144-160.

  6. Знаков В.В. Половые, тендерные и личностные различия в понима­нии моральной дилеммы. // Психологический журнал. № 1. 2004. Т. 25. С. 41-52.

  7. Знаков В.В. Самопонимание субъекта как когнитивная и экзистенциаль­ная проблема. // Психологический журнал. 2005а. № 1. Т. 26..

Знаков В.В. Понимание экзистенциального выбора: жизнь в страда­ниях или эвтаназия. // Вопросы психологии. № 6. 20056.

  1. Карпов А. В. Психология рефлексивных механизмов деятельности. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2004.

  2. Кулюткин Ю.Н. Вездухов В.П. Ценностные ориентиры и когнитив­ные структуры в деятельности учителя. Самара: Изд-во СамГПУ 2002.

  3. Лекторский В.А. Эпистемология классическая и неклассическая. М.. Эдиториал УРСС, 2001.

  1. Личность и бытие: субъектный подход. Материалы II Всероссийской научно-практической конференции. / Под ред. З.И. Рябикиной, В.В. Зна-кова. В 3-х томах. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2004.

  2. Мэй Р Открытие Бытия. М.. Институт Общегуманитарных Исследо­ваний, 2004.

  3. Непомнящий B.C. Пушкин: Проблема целостности подхода и катего­рия контекста (методологические заметки) // Вестник Российского гуманитарного научного фонда. № 1. 1999. С. 91-104.

  4. Проблема субъекта в психологической науке. // Под ред. А.В. Бруш­линского, М.И. Воловиковой, В.Н. Дружинина. М.. Академический про­ект, 2000.

  5. Психология индивидуального и группового субъекта. Под ред. А.В. Брушлинского, М.И. Воловиковой. М.. ПЕР СЭ, 2002.

  6. Психология субъекта профессиональной деятельности. / Под ред. В. А. Барабанщикова и А. В. Карпова. Москва-Ярославль: Аверс-Пресс, 2002. Вып. 2.

  7. Рубинштейн СЛ. Человек и мир. М.: Наука, 1997.

    Рябикина З.И. Личность и ее бытие в быстро меняющемся мире // Личность и бытие: Теория и методология. Материалы Всероссийской научно-практической конференции / Под ред. З.И. Рябикиной, В.В. Знакова. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2003. С. 5-26.

  1. Сарбин Т.Р. Нарратив как базовая метафора для психологии // По-стнеклассическая психология: Журнал конструкционистской психо­логии и нарративного подхода. № 1. 2004. С. 6-28.

  2. Селиванов В.В. Мышление в личностном развитии субъекта. Смоленск: Универсум, 2003.

  3. Степин B.C. Теоретическое знание. Структура, историческая эволю­ция. М.: Прогресс-Традиция, 2000.

  4. Субъект и объект практического мышления. Монография. / Под ред. А.В. Карпова, Ю.К. Корнилова. Яро славль: Ремдер, 2004.

Субъект, личность и психология человеческого бытия. // Под ред. В.В. Знакова и З.И. Рябикиной. М.. Изд-во «Институт психологии РАН», 2005.

34. Тарасова Л.Н. Основы психологии субъекта. Саранск: Мордовский ггн ун-т им. НИ. Огарева. 2004.

Тихонравов Ю.В. Экзистенциальная психология. Учебно-справочное пособие. М.. ЗЛО «Бизнес-школа Интел-Синте; 1998.

  1. Франкл В. Человек в поисках смысла. М/. Прогресс. 1990.

  2. Bruner J. Two Modes of Thought. // Actual Minds. Possible Worlds London: Harvard University Press, 1986. P 11-43.

  3. Gergen K.J.. Gergen M.M. Narrative Form and the Construction Psychological Science, // Narrative Psychology: The Storied Nature ol Human Conduct. / Ed. by Th.R. Sarbin. Westport, Connecticut. London Praeger, 1986. P 22-45.

  4. Sarbin T. R. The Narrative as a Root Metaphor for Psychology / / Narrative; Psychology. The Storied Nature of Human Conduct. / Ed. by Theodore R. Sarbin. New York: Praeger, 1986. P 3-22.

2.2. Личность как субъект бытия и со-бытия

Теоретическое осмысление проблем личности на совре­менном этапе развития психологической науки, а также эмпирические исследования в этой области создают основа­ния для оформления бытийного подхода к рассмотрению личности. Взгляд на личность как на субъекта бытия, ось «личность-бытие», как организующий принцип в анализе закономерностей и феноменологии личности, предполагают в качестве основных выделение следующих категорий: лич­ность, субъект, бытие (аутентичное, неаутентичное), со­бытие, пространство бытия (предметно-пространственная среда, время, пространство межличностных отношений т.д.), границы пространств бытия, самоактуализация, лич­ностная идентичность и др.

Категория «бытие» в психологии

Категория «бытие» — философская, но необходимость ее включения в новом качестве в категориальный аппарат психологической науки на современном этапе ее развития неоднократно обосновывалась многими авторами (СЛ. Ру-

тейн [18]; К.А. Абульханова, А.Н. Славская [1]; В.В. Зна-^в^П]; З/Рябикина [19, 20]; В.В. Селиванов 121] и др.). Анализ'бытия в диаде «личность — бытие» предполагает определенное качественное состояние (характеристика, свойство) человека, обозначаемое как «личность», и в от­ношении к этому качеству человека рассматривается «бы­тие».

Опыт привлечения категории «бытие» в различающей­ся трактовке различными психологическими школами под­тверждает значимость обозначаемой ею феноменологии для построения научной психологической картины мира. Преж­де всего, этот опыт связан со становлением и развитием экзистенциальной психологии, в которой бытие рассматри­вается как объект для осознания субъекта, и в этом каче­стве определяет его сущность. Основная тема гуманистичес­кой психологии — тема человека, способного создавать бы­тие, аутентичное его природе. «Психология бытия» — одна из наиболее значительных работ А. Маслоу [16].

В работах СЛ. Рубинштейна [18] подчеркивается, что бытие с появлением человека выступает в новом каче­стве — как преобразованное его сознанием и деятельнос­тью. И этот тезис является принципиальным в рассмотре­нии отношения «человек (личность) — бытие». Также сле­дует добавить, что пока человек жив и существует как субъект, наделенный сознанием, он «бытийствует», он сам и есть бытие [21]. Таким образом, психическое (как идеаль­ное) и его субъект есть бытие, а также следствия внутрен­ней жизни, объективированные субъектом в материальном мире, есть бытие.

Личность выступает субъектом бытия, и только вклю­чив в рассмотрение личности это ее качество, можно прийти к ее полноценному пониманию. Произошедшие в истории психологии изменения во взглядах на предмет психологи­ческой науки и на содержание понятийного конструкта «лич­ность» создали основания для такого понимания.

Предмет психологической науки и содержание категории «личность»: исторический экскурс

Следует подчеркнуть, что при рассмотрении проблемы предмета науки существенно не только обозначение фено­менологических пространств, но и указание на основной вид отношения, который оказывается в поле внимания пси­хологов определенной школы, предлагающих свою трактов­ку предметной области науки (об этом писали М.Г Ярошев-ский, А.В. Петровский и др.).

В динамике взглядов на предметную область психоло­гии прослеживается следующее движение: интерес к внут­реннему устройству субъективного мира, свойственный пси­хологии сознания, структурной школе (отношение между элементами сознания) сменился интересом к внешней де­терминации психического (отношение между психикой детерминирующими ее внешними, объективными явления­ми: организм, среда, поведение), что реализовалось во фрейдизме, гештальтпсихологии, бихевиоризме. Но углуб­ление анализа детерминирующих психику оснований не вывело психологию из состояния кризиса. А.Н. Леонтьев пи­сал, что «кризисные явления... только ушли в глубину, стали выражаться в менее явных формах» [13, с. 74].

Следующим шагом было осознание того, что понима­ние человека не достигается пониманием структурной орга­низации внутреннего мира и выделением основных внешних детерминант, обуславливающих становление содержания внутреннего мира личности. Способность человека к актив­ному выбору, селекции детерминирующих влияний, спо­собность создавать эти детерминанты, т.е. способность пре­образовывать то, что его детерминирует и нарастание этой способности в процессе антропогенеза, социогенеза, куль-турогенеза привели к осознанию значения потребности лич­ности в самоактуализации как ее главенствующего побуж­дения. Понятие «самоактуализация» стало центральным в гуманистической психологии. Это направление (гуманис­тическая психология) сфокусировано не столько на вне-

х детерминирующих развитие и поведение личности г^чинах, сколько на том, как внутреннее реализует себя в переустройстве внешнего мира.

Таким образом, возникновение гуманистической психо­логии связано с осознанием первостепенной значимости ак­тивной (субъектной) позиции человека в мироустройстве, а также в том, что происходит с ним самим как с лич­ностью.

Динамика советской/постсоветской психологической на­уки характеризуется своими особенностями, обусловлен­ными сначала свойственной советскому времени «закрытос­тью границ», частичной ограниченностью доступа к научной информации из стран с отличавшейся идеологией («желез­ный» занавес), а затем бурными, инициированными пере­стройкой, трансформационными процессами, со всеми свой­ственными революционно протекающим преобразованиям перекосами и издержками. Советская наука, предложившая свою версию предметного пространства, зафиксированную в материалистических постулатах и принципах марксист­ской психологии, была естественным продолжением пред­принимавшихся в мировой психологии попыток преодоле­ния кризиса в определении внешних детерминант внутрен­него мира личности и занимает свое естественное место в общей системе психологического знания. Принципы марк­систской психологии, задававшие ориентацию на исследо­вания сознания и личности через деятельность и акценти­ровавшие роль культурно-исторического контекста в их формировании, создали основу для включения новых ас­пектов в понимание предмета психологии, развивающих представления о природе детерминации психического, и, таким образом, дополнили общую схему предметного про­странства психологии. Но подобная интерпретация пред­мета психологии, также как и ранее названные, страдала Редукционизмом, из-за чего рассмотрение личности смес­тилось в область, по существу «обезличенной», «социаль-но-деятельностной» феноменологии. Вследствие социально­

деятельностного редукционизма личность потеряла свою «живую человеческую натуру» и присущность конкретному индивиду, т.е. индивидуальность. Сложные личностные яв­ления объяснялись эффектами интериоризации, закономер­ностями социо-культурного контекста (воспроизведенного во внутреннем содержании человека), иными словами, от­ражательной «слепочностью» с социальных событий, в ко­торые с момента рождения включается человек.

Преодолевая дефицитность содержания, задаваемого та кими ограничениями понятию «личность», в отечественной психологии, наряду с ним, оформились понятия «индивиду­альность» и «субъект». Понятие «индивидуальность» позволи­ло включить в структуру рассматриваемых личностных фе­номенов индивидное или организмическое (Б.Г Ананьев, B.C. Мерлин и др.), а также задало ориентацию на рассмотре­ние единичного, своеобразного в личности. Понятие «субъект» фокусировало внимание на поиске и рассмотрении источни­ков, причин активности в самом человеке [1, 5, 18] и др.

Осуществленный анализ показывает, что как западная, так и отечественная психология пришли к осознанию необ­ходимости научного поиска, обращенного к проблемам че­ловека, являющегося субъектом преобразований. Такая на­правленность исследовательских интересов ни в коей мере не снижает интереса к проблемам детерминации содержа­ния и функционирования внутреннего мира личности вне­шними, объективными обстоятельствами.

Категории «субъектность — детерминистичность» в рассмотрении личности

Анализ концепций личности обнаруживает, что ее кон­структивное рассмотрение возможно только при обращении к категориальным дихотомиям: детерминистичность — субъек­тность; отражение — порождение и т.д. В обзоре персоноло-гических концепций, предпринятом Л. Хьеллом и Д. Зиглером [25], например, используется девять категориальных диад

(свобода — детерминизм, рациональность — иррациональ­ность холизм — элементализм и пр.)- Оценивая концепции отдельных психологов, авторы обзора демонстрируют раз­личия, в частности, в том, как те представляют степень внешней обусловленности (детерминированности) или, напро­тив, свободы в проявлениях личности. Если К. Роджерс ут­верждал, что «человек... является личностью, творящей смысл своей жизни и олицетворяющей степень субъективной свобо­ды» [25, с. 552], то Б. Скиннер, напротив, писал, что «авто­номный человек — это изобретение... Он возник в результа­те нашего невежества» [25, с. 335]. Первая категориальная пара, использованная в тексте Л. Хьелла и Д. Зиглера «сво­бода — детерминизм» в определенной мере соотносима с пред­ложенной выше парой категорий «субъектность — детерми-нистичность».

Итак, есть основания утверждать, что порождающий характер психики и субъектная (преобразующая) направ­ленность личности — основные направления в переосмыс­лении предмета психологической науки и, соответственно, основные перспективы, опосредующие изменения в ее ка­тегориальном аппарате. Именно категория «субъект» пре­одолевает дефицитарность детерминистского подхода в ин­терпретации психики и личности. Реальное повышение субъектности современного человека и усиление осознания социальной наукой роли субъектности во всех социальных процессах приводят к тому, что, выявляя объективные за­кономерности, исследователи обязательно обращаются и к психологическим особенностям субъекта изучаемых процес­сов, т.к. влияние этой субъективности совершенно объек­тивный факт, не только осознанный, но и измеряемый раз­личными инструментами.

При всей очевидности значения в современном научном анализе человека категории «субъект» довольно ощутима проблема инерции категориального аппарата. Все еще взаи­модействие человека с миром интерпретируется преиму­щественно в контексте «адаптивной парадигмы», хотя по­

нятия «иеадаптивное», «сверхадаптивное» «надситуатив-ное» «инициативное» «свободное» и прочие похожие ха­рактеристики по отношению к человеку, его психике, по­ведению, к нему как к личности применяются с нарастаю­щей частотой.

Еще А. Маслоу, критикуя коллег по цеху, писал: «Не­которые авторы говорят, что мастерство, продуктивность и компетентность могут представлять собой активные, а не пассивные способы приспособления к реальности, но эта мысль все равно сводится к теории приспособляемости» [16, с. 222]. Далее, противопоставляя свою позицию упомяну­тым выше «некоторым авторам», Маслоу утверждал, что «мы должны признать существование [у человека — З.Р.] способности подниматься над окружением, быть независи­мым от него переделывать его» [16, с. 222].

Еще более категорично звучат следующие высказыва­ния основателя гуманистической психологии: «Мы не дол­жны забывать об автономной самости... К ней нельзя отно­ситься, как к простому орудию адаптации». Психика «не является отражением внешнего мира и не стремится при-способиться к нему» [16, с. 228]. Более того, «умение при­спосабливаться» определенно не является синонимом пси­хического здоровья» [16, с. 256].

Тем не менее, у многих последующих авторов мы про­должаем встречать в различных вариантах все тот же воп­рос. Например, в известной книге С. Мадди он сформулиро­ван в следующем виде: «Высшая форма жизни — это транс­цендентность или адаптация?» [14, с. 196]. Е.Р Калитеевская и В.И. Ильичева [12], пытаясь определить цель и смысл те­рапевтического вмешательства, задаются вопросом, кото­рый выносят в название статьи «Адаптация или развитие: выбор психотерапевтической стратегии».

Итак, с одной стороны, неадаптивная природа челове­ческого поведения, психики и личности очевидна и нарас­тание конструктивного исследовательского интереса к этой стороне проблемы также бесспорно. Даже в текстах со­ветского периода СЛ. Рубинштейн [18] предлагал опреде-

^TyiYMKV не только как отражение реальности, ут-

лять ПСИАУал^

ая при этом свойственную ей способность противо­борствовать оказываемым на нее воздействиям, а также способность вступать с ними в активное взаимодействие. Рассматривая вклад СЛ. Рубинштейна в развитие отече­ственной психологической мысли, авторы предисловия к переизданию его трудов написали следующее: «Философс-ко-антропологическая онтологическая концепция познания Рубинштейна, преобразуя, «снимает» официальную марк­систскую теорию «отражения» [1, с. 23].

Итак, психика не сводится к отражению. Поведение не может быть рассмотрено только как адаптивное. Психика способна порождать, поведение человека способно преоб­разовывать.

Но, с другой стороны, продолжает сказываться упомя­нутая выше инерция категориального аппарата, теорети­ческих моделей, интерпретационных схем. Если категория «отражение» в отечественной психологии занимает вполне определенное место, то у категории «порождение» пока нет столь же определенного терминологического статуса. Как пишет В.А. Мазилов: ...На уровне рационализированного предмета вся многомерность психики (и духовное, и душев­ное) оказывается редуцированной до отражения» [15, с. 425].

Бытийный подход к рассмотрению структуры личности и ее динамики

Рассуждая о содержательном наполнении понятия «лич­ность», прежде всего, задаемся вопросом: «Какие из фено­менов мы вправе отнести к этому понятию?». Прибегнем к простой дифференциации. Все, что нам ведомо, делится на «объективную реальность» и «субъективную реальность». Пер­вая представляет собой все, что существует помимо наше­го сознания, вне нашего внутреннего мира и той сущности, которую мы называем психической реальностью. Субъектив­ная реальность включает содержание индивидуальной пси­хики и представлена только своему субъекту. Объективная

реальность предшествует индивидуальной психике, т.е. ществует по свойственным ей законам до того, как начинает оформляться «внутренний мир» конкретного появившегося на свет и начинающего свой жизненный путь индивида. Она и определяет содержание внутреннего мира, т.е. субъектив­ную реальность. Объективная реальность и есть то, что бе­зупречно попадает под обозначение «бытие, которое опре­деляет сознание».

При этом объективная реальность может быть класси­фицирована по различным основаниям. Например, в ней могут быть выделены физический мир и биологический мир или мир вещей и мир людей, а может быть осуществлен» деление на пространства разных культур и т.д.

Выделим в объективной реальности те пространства, которые традиционно рассматриваются в психологии каь существенные для становления индивидуальной психики личности, а именно:

  • организм или пространство организмических явле­ний (а);

  • пространство предметов и событий среды (б);

  • пространство поведенческих паттернов (сложившихо в культуре способов оперирования с предметами) (в).

Выделение в данном случае именно этих пространств не случайно. Отнесенность психического к организму и отнесен­ность тс внешнему миру традиционно выступают как два карди­нальных параметра. Характер связи с деятельностью выделя­ется своей еще большей слитностью с областью психических явлений, иногда выступая как предмет исследования психоло­гии, т.е. становясь тем, с чем психика отождествляется.

Все три объективно существующих пространства: (а) ор­ганизм как целостность процессов и состояний; (б) внешний «вещный» мир, претворенный в человеческом обществе в си­стему значений, образующих мир культуры; (в) простран­ство поведенческих паттернов (субъектом которых являет­ся сообщество) — могут существовать помимо конкретной личности, и в этом смысле они личности предшествуют. Ин-

альная психика есть «место» их соотнесения и согла-^Тния. Мы испытываем удовлетворение, полноту жизни, ког&а происходит соединение нашего побуждения с внешним объектом (опредмечивание) и способом его присвоения. Со­гласование системы потребностей индивида с системой «оз­наченных» в культуре событий среды (среди которых потен­циальные предметы его потребностей) и системой интерио-ризированных индивидом способов деятельности, ори­ентированных на присвоение отвечающих его потребностям предметов, — вот задача, решаемая в онтогенезе по мере формирования психической организации и личности как вер-шинного интегратора этой организации.

Но можно ли считать, что названуые три простран­ства реальности, внешние по отношению к внутреннему миру личности, являются объективными основаниями, со­здающими ее субстанциональность.

Э. Шпрангер [26] полагал, что понятие «субстанциональ­ность» в психологии есть не что иное, как предпосылка к тому, чтобы вообще научно понять образ действий духовно­го субъекта, субъекта, идентичного во времени» и считал неправомерным понимать Я «как текущие процессы, как акты» [26]. Хотя, именно такая позиция воспринималась им как очевидная, если субстанциональность интерпретируется только в качестве «материальной субстанции». Субстанцио­нальность индивидуального духовного субъекта (личности) мыслилась им, как связанная со своеобразием такого субъек­та, не могущего оставаться неизменным, развивающегося, но в процессе развития «его «сущность» закономерно со­храняется через известные изменения состояний, необходи­мо следующих одно из другого». То есть сверх временно протекающих отдельных переживаний и актов, предполага­ем в отдельном субъекте диспозиции переживания и диспо­зиции действия». Это — «осадок закономерного от всего на­копленного опыта», и он схватывает «идентичное в меняю­щемся во времени» [26, с. 287].

Проблема субстанциональности психологического, т.е. ус тойчивости, цельности, сохранности во времени противопо­ставляется атомизму череды конечных актов реагирование на стимулы. Связанная с интерпретациями «личностности» он; может быть рассмотрена как аналогичная проблеме субстан­циональности жизни организма. Очевидность последней — нг отрицается. И, при этом, сама сохранность этой субстанции возможна лишь при непрекращающихся изменениях. Про-цессуальность — неотъемлемая сторона жизни. Прекраще­ние процессов означает смерть и переход субстанции в но­вое качество. Но процессы в живой субстанции не порцион-ны. Они организованы в некое поддерживаемое, уравно­вешиваемое единство. Нарушение равновесия ведет к раз­рушению единства, к деструкции субстанции. Таким же об­разом можно рассматривать и происходящее с личностью, как интегратором психического. Личность организуется как согласованное единение психических процессов, принадле­жащих единой живой субстанции — индивиду. Личность, трактуемая в контексте психологического феноменологиз-ма, — это процессуально претворяющая свое бытие в пси­хических явлениях субстанция.

Г.В. Биренбаум и Б.В. Зейгарник [4J предложили диф­ференцировать пространство психических явлений на смыс­ловое и действенное поле. Если первое определяется именно как смысловой слой сознания, то второе — как бытийный слой психики, проявляющийся в побуждениях, образах, значениях, программах действий и пр. Соглашаясь с тем, что смысловое поле составляет «особую психологическую субстанцию личности», следует более дифференцированно представить бытийный слой психики. В этом слое представ­лены те три пространства явлений, которые имеют непос­редственное продолжение в объективно фиксируемых со­бытиях человеческого бытия, т.е. одновременно выступают как психологические и внепсихологические (в отличие с пространства смыслов, являющегося только психологичес­ким). Это — пространства организмических состояний ин-

а (мера и качественные характеристики его пристра-Дтнос?и), реалий среды и деятельности. В психологическом С остранстве они воссоздаются как некоторые взаимосвя­занные, взаимоперетекающие подпространства: «мотиваци-онно-потребностная сфера», «образ мира», «планы и струк­туры поведения». Конечно, они захватывают и смысловое или собственно личностное поле сознания. В личностном смысле (в отдельной смысловой единице личности) три на­званные стороны бытия репрезентированы как его компо­ненты: аффективный, когнитивный, конативный.

После самого общего представления о структуре лич­ности в контексте бытийного подхода, когда бытие не только выступает внешней причиной, обуславливающей ее становление и функционирование, но пространства бы­тия личности непосредственно включаются в ее органи­зацию, несколько тезисов, связывающих структуру с ди­намикой.

Первоначально необходимость согласования между тре­мя пространствами объективных явлений (организм, среда, поведение) служит причиной возникновения личности как органа, обеспечивающего эту согласованность и, как след­ствие, выработку человеком адаптивных форм поведения, соответствующих, с одной стороны, потребностям, а с другой, — характеристикам внешнего объекта, посредством которого эта потребность может быть удовлетворена. Но личность не просто ориентирована на овладение предваря­ющими ее пространствами явлений посредством все более полного и точного их отражения в себе, посредством акко­модации (настраивания, уподобления) психического органа. Далее ее развитие сопряжено с появлением и возрастани­ем способности к порождению новых образований в про­странстве психики.

Таким образом, позднее личность из следствия согла­сований становится причиной согласований, овладевая под­чиненными ей субъективным и объективными пространства-, которые еще позднее она начинает выстраивать как су ъект, самоактуализируясь в этом созидании нового, вос­

производя структурные характеристики своего сложивше­гося смыслового пространства и его содержание в объек­тивных пространствах своей организмичности, своей жиз­ненной среды, своей деятельности.

Личность предстает как структура (психический орган), создающая новое измерение в пространстве психи­ческой реальности, как высший интегратор, «обращаю­щий» направление основных детерминирующих развитие психологической организации человека влияний, исходящих из внешнего (по отношению к психике), объективного мира.

Разработанное в отечественной психологии понятие функциональных органах создает возможность говорить опережении в генезе диады «мозг-психика» определенных психических новообразований. Мозг, как материальный орган, поливариативен в своих возможностях, т. е. тонкая специализация во взаимодействии его отдельных клеток, создаются, именно, возникающими психическими функция­ми, которые, повторяясь, создают, формируют этот орган. Следовательно, мозг, как часть телесности с потенциальной возможностью продуцировать психические явления, пред­варяет и обуславливает возникновение психики, ее ста­новление; но мозг, как функциональный орган, функцио­нально организованный аппарат — является результатом, следствием психических явлений. В этом относительность, объяснение неполноты утверждения «психика — есть свой­ство мозга». На определенных ступенях развития психи­ческой организации эту формулу следует учитывать в «об­ращенном» виде. Обратные влияния в этой диаде «мозг — психика» нарастают в ходе субъектогенеза. Достижения субъектной психофизики [22], множественные исследова­ния влияний человека как субъекта на состояния и процес сы своего организма доказывают это [24]. В работах Б.Г Ана­ньева [2] и его учеников реализованы попытки рассмотре­ния организмических изменений как стороны личностное бытийности на всем протяжении онтогенеза.

Утверждение, что «психика — есть отражение», ука­зывает на однонаправленную зависимость, и также должно не восприниматься столь однозначно. Уже в текстах совет­ского периода СЛ. Рубинштейн [18] предлагал определять психику не только как отражение реальности, утверждая при этом свойственную ей способность противодействовать оказываемым на нее воздействиям, а также способность вступать с ними в активное взаимодействие.

СД. Смирнов по этому поводу писал, что «построение образа внешней реальности есть, прежде всего, и главным образом, актуализация той или иной части уже имеющего­ся образа мира и лишь, во-вторых, это есть процесс уточ­нения, исправления, обогащения или даже радикальной пе­рестройки актуализированной части картины мира...» [23]. По мере формирования личности, нарастания организованнос­ти, усложнения психической реальности, она все в боль­шей степени предопределяет как результаты конкретного акта отражения, так и саму отражаемую, внешнюю по от­ношению к психике, реальность. Объективная реальность среды, обуславливающей жизнь человека, — есть прямое следствие и воплощение его психической активности. Куль­тура, организующая и преобразующая среду реальных яв­лений и событий, в которых живет человек, и которые им отражаются, сама есть «окаменелости», реализованных им в прошлом психических функций. Человек живет в мире созданных им вещей и смыслов.

Обусловленность психической организации человека де­ятельностью рассматривалась в отечественной психологии как главный фактор ее детерминации. Ю.Б. Гиппенрейтер в связи с этим писала: «Деятельность принимается как ис­ходная реальность, с которой имеет дело психология, а психика рассматривается как ее производная» [7, с. 127]. Но далее появилось много авторов, чей экскурс в область раз­личной психологической феноменологии создавал основания для следующих умозаключений: «Его [деятельностного под­хода — З.Р.] претензия на объяснение всей реальности психического оказалась чрезмерной» [10, с. 136].

Итак, высшие уровни интеграции психической реаль­ности, обеспечивающие возникновение личности, достига­емая в процессе личностного роста целостность психичес­кого органа, возрастающая субъектность личности, прояв­ляются в ряде следствий.

Во-первых, в том, что возникший психический орган (личность) в значительной степени подчиняет себе функци­ональную организацию нервной деятельности, что прояв­ляется в формировании новых функциональных органов мозга в соответствии с решаемыми психологическими зада­чами. А поскольку, как отмечал Б.Г Ананьев [2], головной мозг человека постепенно подчиняет своему контролю из­меняющиеся в процессе роста и созревания функции орга­низма, речь идет и о подчинении состояний организма со­стояниям личности.

Во-вторых, этот орган (личность) детерминирует про­цесс отражения, вкладывая в содержание отражаемого то, что выступает следствием отнесенности этого содержания к системе личностных явлений психики и что «объективно-другим наблюдателем может не фиксироваться.

В-третьих, этот орган (личность) обеспечивает целе­направленное освоение и выработку таких способов взаи­мосвязи со средой или форм деятельности, которые рас-предмечивают действительность в соответствии с целями, запросами, потребностями личности.

Таким образом, личность как высший интегратор пси­хической реальности «обращает», переворачивает направ­ление детерминирующих влияний (внешнее детерминиру­ется внутренним, объективное субъективным, материаль­ное идеальным). В концепции В А. Петровского [17] в качестве предпосылки активной неадаптивности предполагается ос­вобождение субъекта от (а) актуального средового влия­ния и от (б) собственных организмических состояний и сию­минутных потребностей.

Итак, три пространства системно организующихся объ­ективных материальных явлений (пространство организми­

веских характеристик, включающее нейродинамические яв­ления пространство событий среды, пространство деятель­ности) предшествуют личности и предопределяют ее генез на начальных стадиях, но далее их отношение изменяется.

Понятие «овладение» в анализе структуры и динамики личности

В обобщающей работе А.Г. Асмолова «Психология лич­ности» находим следующее утверждение: «На определенном этапе развития личности взаимоотношение между личнос­тью и порождающим ее основанием изменяется... Иначе го­воря, в ходе жизни обозначается переход от режима упот­ребления, усвоения культуры к режиму овладения... [3, с. 161-162].

В работах А.В. Брушлинского, К.А. Абульхановой-Слав-ской, Л.И. Анциферовой, А.К. Осницкого и др. созданы осно­вания для обоснованного представления о субъектности как целостной характеристике активности личности, направлен­ной на овладение собой и миром, на преобразование себя и мира с целью достижения и сохранения идентичности.

В целом анализ работ по проблемам отношений «лич­ность — среда (объективная реальность)» позволяет пред­ставить процесс становления и развития личности как про­цесс изменения содержания данных отношений и опреде­лить, что рост субъектности реализуется в стремлении личности «экстериоризировать» себя в среду, привнося в нее свое, преобразуя ее в соответствии с собственными смыслами. Для обозначения этого процесса используется понятие «овладение». «Корни» данного понятия содержат­ся в работах Л.С. Выготского. Он характеризовал «овладе­ние» как процесс сознательной, целенаправленной, избира­тельной активности личности, которая направлена на изме­нение (с целью совершенствовать, «окультуривания») окру­

жающей среды («природы») и себя (поведения, высших пси хических функций). В процессе овладения новыми простран­ствами, личность расширяет собственные границы, персо-нализируясь в этих пространствах.

Рассмотрим пример направленности личности на овла дение. В качестве причин, объясняющих привлекательность спортивной карьеры ее субъекты в интервью часто обоз на чают следующие: (1) много поездок (овладение простран­ством), (2) индивидуализированный график достижений опережением традиционного временного ряда (овладение временем). (3) спортивные достижения располагают субъ­екта в иерархии статусов «над», т.е. позитивное внима ние окружающих центрировано на нем (овладение про странством межличностных отношений); (4) поддержка тела в хорошей физической форме (овладение телесностью): (5) формирование сильного, волевого характера (овладе­ние собой) и т.д.

Вследствие овладения, человек привносит «свое», лич­ностное, во внешнюю среду (в знания, общественные пред­ставления, образы кумиров, профессиональное пространство и т.д.) и, таким образом, овладевает ею. Личность не только освобождается от актуальной средовой детерминации и де­терминации организмическими состояниями, но, овладев объективными пространствами бытия, личность как субъект создает и трансформирует среду своей жизни, свой орга низм во всей сложности его процессов, свое поведение.

В нашем рассмотрении структурно личность предста ет как полисистельное образование, включающее помимо про­странства собственно психических субъективных явлений (структура личностных смыслов и бытийный слой психи­ки) объективные пространства личностной бытийности (организм, события среды, деятельность). Как они возника­ют? Пространства объективной реальности, предваряющие личность, по мере ее (личности) формирования реорганизу­ются ею в соответствие со структурой складывающихся лич­ностных смыслов, преобразуясь в пространства ее бытия.

В структуре личности системно организованное про-транство смыслов занимает позицию НАД феноменами бы­тийного слоя психики и объективными пространствами ее бытийности. Развитие личности и обретение человеком лич­ностной зрелости сопряжены с появлением и возрастанием способности к порождению новых образований внутри про­странства смыслов и самоактуализацией, трактуемой как экспансия Я (структура личностных смыслов) на внешние пространства. Вследствие чего объективные простран­ства (бытие до личности) становятся бытийными про­странствами личности, ее продолжением и частью. Это под­черкнул в своих записках и А.Н. Леонтьев: ...Личность ее коперниканское понимание: Я нахожу свое «Я» не в себе самом (его во мне видят другие), а во вне меня существую­щем — в собеседнике, в любимом, в природе...».

Основные потребности, обуславливающие динамику личности

Что движет человеком, личностью, что побуждает ее к усилиям, обеспечивающим представленную здесь в опи­сании динамику происходящих с ней преобразований?

На основе соотносительного анализа многих сложив­шихся в психологии концепций личности нами предлагает­ся ее рассмотрение как реализующей в своем поведении три сопряженные базовые потребности:

(а) потребность в самоактуализации, в экспансии, реали-
зации расширительных потенций
Self, что проявляется
через тенденцию к овладению внешними пространствами
(гетеростатическая модель потребностной сферы);

(б) потребность во внутренней согласованности и сохра-
нении целостности психического (гомеостатическая мо-
дель потребностной сферы);

(в) потребность быть подтвержденной внешним, тем,
через что объективировано ее субъективно-внутрен-
нее (потребность в обретении и поддержании целост-
ности внешнего и внутреннего, объективного и субъек-
тивного пространств личности).

Эти три потребности — стороны единой глобальной ин­тенции, с которой человек (как и все живое) появляется свет, — БЫТЬ, т.е. расширять и поддерживать свое бытие

Пункты (б) и (в) могут быть объединены. Потребность согласованности, о которой говорится в пункте (б) реализу ется через ее достижение во всех пространствах личностной феноменологии: — в субъективных, — в объективных (т.е. пространствах личностного бытия), — между субъективными и объективными пространствами. Получение подтверждения (феномен «подтвержденной личности») есть индикатор дос­тигнутой согласованности между определенным образом орга­низованной структурой внутреннего мира и структурой объек­тивного бытийного пространства личности.

«Личностное бытие»: конструирование понятия

В сложившейся обобщенной трактовке бытия как осно­вополагающего понятия философии подчеркивается его вне­временный характер: «Бытие — это сущее: то, что суще­ствует сейчас, существовало в прошлом и будет существо­вать в будущем» [11]. Бытие, противопоставляемое сознанию, как идеальной сущности — объективно. Это всеобъемлющее определение бытия. Но личностное бытие конкретного че­ловека, являясь следствием его активности, ограничено во времени, выступает воплощением в объективной реальнос­ти структуры и содержания его внутреннего, субъективно-го мира. И, в этом смысле, оно (личностное бытие) всегда субъективно — (т.е. принадлежит субъекту, является ре­зультатом того отношения, в которое вступает с объектив­ной сущностью бытия конкретный человек). Субъективна та связь элементов реальности в целое, которая позволяет гово­рить о целостности индивидуального бытия, субъективно вычленение тех объективных характеристик объектов/пред­метов бытия, которые создают основания для переживания субъектом своего бытия как тотальности (целостности).

Бытие человека — это реальность, отнесенная к харак­теристикам субъекта, т.е. реальность, выступающая след­ствием этих характеристик. При этом, оно (личностное бы­тие бытие конкретного человека) наступает, когда человек как личность вступает в отношения с внешней реальностью. Отношение каждого из нас с реальностью внешнего мира уникально. Поэтому и бытие каждого из нас уникально.

Бытие личности — это объективированная в процессах и предметах мира субъективность. Бытие — это процесс воплощения смыслового содержания личности в фактах сре-довых преобразований. В связи с этим принципиальна его дифференциация на аутентичное и неаутентичное. Аутен­тичное бытие — это процесс переструктурирования среды в соответствие со структурой личностных смыслов. Неау­тентичное бытие — воспроизводство и трансляция в среду формально освоенных личностью социальных предписаний, что создает иллюзию адекватного поведения, но таковым, по сути, не является, т.к. связано с разрывом, отсутствием содержательной связи между способами поведения и глу­бинными ядерными образованиями личности (ее смыслами). Таким образом, подобное поведение выглядит адекватным по отношению к среде, но не является адекватным выра­жением внутреннего мира личности. Неаутентичное бытие вступает в противоречие с направленностью личности на удовлетворение трех названых выше базовых потребнос­тей (потребность в самоактуализации, потребность в согла­сованности и поддержании целостности, потребность быть подтвержденной внешним).

Характер бытия является критерием «конструктивной гармонии» личности и среды. Поскольку определенным об­разом организованная среда, становясь для человека обсто­ятельствами его жизни, может как препятствовать, так и благоприятствовать человеку, в его стремлении стать зре­лой личностью, реализовать свои потенциалы, наполнить бытие смыслом.

Аутентичное/неаутентичное бытие является следствп ем отношения сложившегося у личности со средой. В свою очередь бытие (как процесс) порождает в качестве своих результатов личность с определенным опытом прожитой жизни и среду, преобразованную или «претерпевшую ее использования» человеком и сообществом. Поэтому через рефлексию, научный анализ бытия открываются возмож­ности совершенствования личности и среды.

Человеческое бытие — «это бытие, преобразованное человеком» [11]. Это бытие, которое изменяется вследствие человеческой активности, изменяется действиями, кото­рые совершает субъект. Всеобщая сущность бытия суще­ствовала до нас и продолжит существовать, когда нас не будет, но наше личностное бытие возникает только с мо­мента порождения нашей активности в отношениях с внеш ним миром.

Следовательно, бытие личности можно определить следующим образом. Это — неповторимая целостность вза­имообусловленных феноменов внутреннего мира человека, его организмических состояний, поведенческих моделей и событий внешнего мира, в котором он претворил свою субъектность (объективировал субъективное).

Бытие личности представлено многими бытийными про-странствами, в которых она с различающейся степенью ус­пешности реализует себя. Теоретические предпосылки для дифференциации бытия личности на различные пространства мы обнаруживаем в работах Б.Г Ананьева. Б.Г. Ананьев [2| употреблял понятие «субъект» в контексте человекознания для выявления качественной определенности разных форм его активности — субъект деятельности, субъект отноше­ния, субъект познания. Таким образом, создавались возмож­ности для более дифференцированного рассмотрения и оп­ределения возможных различий субъектности человека в различных пространствах. Профессиональное бытие и струк­турирование личностью своего свободного времени, под­держка чувства личностной идентичности через организа­цию предметно-пространственной среды и аутентичность

временного параметра бытия, близкие отношения со зна­чимыми людьми и партнерство в деловых переговорах и т.д. — все это различные пространства бытия личности, в которых она с различной степенью успешности претворяет свою субъективность, реализуя ключевую модальность, ко­торой наделен субъект, а именно: способность преобразо­вывать внешнее по законам внутреннего.

Личность самоактуализируется, реорганизуя объектив­ные пространства своей жизни в соответствии со структу­рой личностных смыслов и преобразуя тем самым их в про­странства своего бытия. Объективные пространства, пред­варявшие и обусловливающие ее становление (организм, события среды, сложившиеся в социуме модели поведе­ния) становятся бытийными пространствами личности, ее продолжением и частью [19].

В отличие от экзистенциальной психологии, для кото­рой лейтмотивом в анализе отношения «личность — бытие» является субъективизация объективного, в контексте субъ­ектного подхода лейтмотивом в анализе этого отношения является объективация субъективного. Как СЛ. Рубинш­тейн, так и его последователи (А.В, Брушлинский, КА. Абульханова-Славская, В.В. Знаков и др.) [1, 5, 11, 18], противопоставляют рассмотрению человека в экзистенци­альной интерпретации раскрытие его сущности как дея­тельного существа. Объективизация субъективного проис­ходит, прежде всего, через воплощение смыслов в (а) со­здании определенных предметов и через (б) определенный характер действия, придающего смысл свершенному.

С позиции субъектного подхода задается необходи­мость изучать как человек опредмечивает замысел, как он создает реальность своего бытия, как он сам изменя­ется в этом процессе объективации, сталкиваясь с со­противлением бытия других (бытие всегда есть со-бы-™iuej, воплощающих иные смыслы, создающих свое личное ытие в пространстве тех же предметов и событий, в т° же время, что и он.

Личность как субъект различных бытийных

пространств

Развитие личности есть расширение ее бытийности. Экспансия структуры личностных смыслов на внешние про­странства осуществляется через овладение (расширение сферы МОЕ). Признаками овладения является структури­рование личностью различных пространств среды (время, предметно-пространственная среда, пространство межлич­ностных отношений и т.д.) в соответствии со структурными и содержательными особенностями сложившегося простран­ства личностных смыслов.

В качестве примера овладения бытийным простран­ством, экспансии личности рассмотрим проблему организа­ции времени. Согласование времени (синхронизация) про­цессов бытийных пространств человека (организмичности, деятельности и событийности предметного мира) как инди­вида, субъекта деятельности и субъекта познания, о гете­рохронии которых писал Б.Г Ананьев, является столь же значимым критерием чувства идентичности, как и чувство единства прошлого, настоящего и будущего личности (о чем писал Э. Эриксон). Наша деятельность не может проте­кать быстрее, чем это может быть обеспечено условиями динамики процессов нашего организма, но при этом, чтобы деятельность состоялась, ее развертывание во времени должно соответствовать временным характеристикам про­цессов предметного мира. Таким образом, мы живем (дей­ствуем) в тех процессах внешнего мира, динамика которых может быть согласована с возможностями нашего организ­ма и сложившимися моделями нашего поведения. Человек и человечество постоянно расширяют эти возможности, совершенствуя инструменты своей деятельности и способы своего взаимодействия с миром.

Время организуется личностью в виде распорядка осу­ществляемых ею дел в соответствии со значимостью (иерар­хия личностных смыслов), в соответствии с биологически­ми (организмическими) ритмами, в соответствии с времен­

ными параметрами освоенных навыков, умений и др. компо­нентов деятельности, в соответствии с усвоенными соци­альными нормами. Другой человек является для нас внеш­ним миром, и с ним мы также должны синхронизировать свою процессуальность. Учитывая сложившуюся у него иерархию личностных смыслов, его биологические (орга-низмические) ритмы, временные параметры освоенных им навыков, умений и др. компонентов деятельности, а также усвоенные им и выполняющие регулятивную функцию со­циальные нормы. Это — один из существенных аспектов со-бытия.

В предпринимаемых человеком действиях по расшире­нию своего бытия в пространстве межличностных отноше­ний он нередко сталкивается с интолерантностью партнера, а также с попытками манипулирования им посредством на­вязываемого структурирования времени. Это можно назвать темпоральным давлением. Негативными следствиями такой агрессии могут быть:

  1. деперсонализация (машинообразность) в условиях ис­кусственно созданного дефицита времени;

  2. навязанная аритмия, разрушающая сложившуюся син­хронность внутриличностных процессов;

  3. разрыв личностного времени через прерывание лич-ностно значимых действий;

  4. остановка личностного времени посредством вовлече­ния в вынужденное ожидание;

  5. жизнь в «безвременьи» (отсутствие социальных идеа­лов, образцов, стандартов, что препятствует иденти­фикации, т.е. обретению личностью единства «прошло­го-настоящего-будущего»).

В качестве примера актуализации у личности потреб­ности быть подтвержденной и возможных проблем с ее реализацией рассмотрим формирование имиджа. Как было отмечено выше, получение подтверждения (феномен «под­твержденной личности») является индикатором достигну­той согласованности между определенным образом органи­

зованной структурой внутреннего мира и структурой объек­тивного бытийного пространства личности. Создавая имидж, мы помещаем себя в систему значимых для нас отношений (объективное бытийное пространство), и именно в этой сис­теме отношений нам важно получить подтверждение наше­го представления о себе.

В диссертационном исследовании, выполненном Е.М. За-базновой [9] под нашим руководством, было показано, что более половины привлеченных к опросу случайных респон­дентов (55 %) переживают дискомфорт, возникающий вслед­ствие чрезмерной зависимости личности от сложившегося имиджа, который она собственными усилиями сформиро­вала у общающихся с нею партнеров. Это препятствует аутентичному поведению, реализации себя и создает эф­фекты деперсонализации и отчуждения. Отсутствует согла­сованность между Образом-Я, самоощущением и внешними проявлениями в предъявлении себя другим. Такой имидж Е.М. Забазнова назвала неконгруэнтным.

Неконгруэнтный имидж порождает эффект двойного ис­кажающего влияния на личность:

а) внешне воплощаемая через мимику, жесты, позы и
другие выразительные средства игра инициирует внут-
ренние трансформации психического состояния, пе-
реживания и пр. (придайте лицу грустное выраже-
ние, и вы действительно почувствуете налет грусти),
таким образом, играя чуждую роль, мы создаем зону
психологического опыта, диссонирующего с тем, что
свойственно нам как целостной личности;

б) люди реагируют на наше сыгранное поведение, ожи-
дая продолжения, и своим дальнейшим поведением,
обращенным к нам, инициируют нас на продолжение
проявленной манеры, таким образом, мы оказываемся
в плену сыгранной нами роли.

У индивида с неконгруэнтным имиджем нарушается це­лостность Я-концепции, происходит отвержение или сег­ментированное принятие себя, возникает и постоянно уси­

ливается страх быть отвергнутым другими, что в итоге приводит к внешне противоречивому поведению, а также к поведению, которое не обеспечивает возможность канали­зировать внутренние энергии, насытить интенции. Нарас­тает разрыв между ядерными образованиями личности (по­требности, организмический опыт, личностные смыслы и пр.) и формами поведения, способами организации челове­ком своего бытия.

Таким образом, имидж не только социальный феномен, но, одновременно, это — личностное образование, следствие психологического содержания и психологических закономер­ностей развития и функционирования личности. Имидж — элемент культуры, символ, выработанный сообществом, и, одновременно, это — продолжение личности, способ ее бы­тия (аутентичного/неаутентичного) в глазах Других. Имидж детерминирован личностью и имидж детерминирует личность, как и другие объективные феномены, которые она порож­дает и которые затем ее обусловливают.

Еще один пример и еще одно бытийное пространство, которое личность стремится привести в соответствие со структурой своих смыслов — предметно-пространственная среда. Усилившееся внимание к обустройству предметно-про­странственной среды в соответствие с внутренним миром лич­ности, поиск индивидуального в этом обустройстве — одно из выражений более общей тенденции, свойственной сегод­ня нашей культуре.

Единство человека и предметно-пространственной сре­ды неразрывно. Психологические особенности человека, склад его личности содержательно обуславливают структуриро­вание среды и, выступая средообразующим фактором, на­полняют ее смыслом. Потребность личности «продлить» себя в мире вещей является конкретизацией ее стремления к аутентичному бытию.

Посредством работы с вещами и пространством, в ко­тором живет человек (его офис, его квартира, его одежда и пр.), посредством поддержания и совершенствования спо­

собности человека оформлять место своей жизни и работы в соответствии со свойственными ему тенденциями разви­тия, аутентичного бытия, в соответствии со свойственной каждому человеку потребностью найти «подтверждение^ своему субъективному миру в пространственно-вещном окружении, психолог может поддержать личность, вывес­ти человека из кризисных переживаний, помочь ему по­нять и принять себя, выстроить более комфортные отно­шения с другими людьми.

Рассмотрение проблемы согласованности внутреннего мира личности с тем, как организовано ее бытийное про­странство было осуществ<лено в исследовании У.В. Петри­щевой «Персонализация домашнего пространства как сред­ство обретения и поддержания личностной идентичности». Практическая проблема домашнего дизайна рассмотрена в контексте удовлетворения личностью потребности в самоак­туализации А. Маслоу [16], в обретении личностной идентич­ности Э. Эриксон [25], в аутентичном бытии К. Роджерс [25J. Человек реализует эти побуждения в организации и реор­ганизации домашнего пространства, которое должно быть конгруэнтным организации внутриличностного пространства, т. е. должно находиться в соответствии со структурой лич­ностных смыслов. Если это оказывается невозможным по каким-то причинам (противоборствующие влияния дру­гих членов семьи; редукция, неразвитость собственного творческого потенциала; недостаток активности по пре­одолению средовых сопротивлений и т.д.), то человек ока­зывается неспособным достичь конгруэнтности внешнего и внутреннего, «продлить» себя в мире вещей, переживая при этом чувство аутентичности своего бытия. В этом слу­чае его состояние характеризуется психологическим дис­комфортом.

В исследовании обнаружена зависимость между уров­нем реализуемой личностью в организации домашнего про­странства самоактуализационной тенденции и ее «образом дома» (оптимальный, неоптимальный, негативный). В каче­

стве индикаторов «оптимального образа дома» были приня­ты* уровень персона л изации домашнего пространства; виды Активности субъекта в доме; переживаемые субъектом в доме эмоциональные состояния; семейные отношения. Тендер­ный аспект анализа обнаружил существенную проблему — меньшую комфортность бытия в доме, свойственную муж­чинам, отсутствие необходимого личности уровня персона-лизации, недостаточное «подтверждение» мужской идентич­ности в организации домашнего пространства.

В диссертационном исследовании А.В. Бурмистровой [6] «Личностные особенности средового поведения, направлен­ного на регуляцию границ бытийного пространства», выпол­ненном в контексте проблем средовой персонологии, рассмот­рен феномен «бытийного пространства личности», пред­ставляющий собой освоенные и реорганизуемые личностью объективные пространства бытия, присвоенные ею, нахо­дящиеся под ее контролем и переживаемые ею как «мое».

Исследование показало, что бытийное пространство личности индивидуально своеобразно и различается в за­висимости от профессиональной принадлежности субъекта. Различия проявляются в «диаметре» (пространственная про­тяженность), объему и классам, включаемых в него объек­тов. Так, например, если это профессиональная принад­лежность к типу «человек — человек» значительное место в структурировании занимают межличностные отношения, если это профессия типа «человек — образ» бытийное про­странство личности включает профессиональные инстру­менты формирования образа и изменения среды, а также продукты и результаты творческой деятельности.

Личность реализует свое стремление к самоактуализа-ции, осуществляя экспансию, расширяя границы бытийно­го пространства, реорганизуемого ею в соответствии со структурой ее смыслов. Это реальное изменение объектов среды или переосмысливание, переозначивание объектов. Хичности различаются типами поведения, обеспечивающи­ми присвоение (приращение). При этом, индивидуальный

репертуар поведенческих паттернов, обеспечивающих при­своение, уникален.

Выявлены эмоционально-поведенческие паттерны, ляющиеся индикатором нарушения границ бытийного про­странства личности.

В исследовании показано, что локус контроля, являясь интегральной личностной характеристикой, в значительной степени обусловливает репертуар средового поведения, на­правленного на регуляцию границ бытийного пространства личности. Интерналы проявляют субъектную позицию по от­ношению к среде, им свойственен более широкий репертуар средового поведения, эмоционально позитивная экспрессия в ситуациях вторжения в их бытийное пространство, боль­шая удовлетворенность своей личной жизнью (тем, что на­полняет их бытийное пространство и тем как оно организо­вано). Экстерналы чаще переживают из-за недостаточной структурированности своего бытия, из-за неспособности оп­ределить границы своего бытийного пространства в отноше­ниях с другими. Это создает непредсказуемость внешних вме­шательств, зависимость личности от них и ощущение неау­тентичности.

Итак, личность может быть понята, только если в поле анализируемых проблем включены «пространства ее реа­лизаций» или бытийные пространства (ее время, ее имидж, ее предметно-пространственная среда), так как лич­ность не замкнута во внутреннем, не ограничена психичес-ким, а включает в себя внешние по отношению к психике объективные пространства явлений, реорганизуемые ею, в соответствие со структурой ее смыслов. Мы рассматриваем бытие как следствие самоактуализации личности, т. е. как бытие, создаваемое личностью. Бытие личности это объективированная в процессах и предметах мира субъек­тивность. Проведенный анализ структурной организации личности, ее динамики и побудителей позволяет заключить следующее. Личность не может быть понята, а свойственная

ей процессуальность квалифицирована, если ее бытие не будет включено в предметную область психологии личности. Бытие как предмет психологии личности включает: преобразованную в соответствии с личностными смыс­лами телесность;

предметно-пространственную среду, структурирован­ную личностью в соответствие с ее представлениями о красоте, уюте, полезности;

определенным образом организованное время, отра­жающее структуру ценностного отношения к различ­ным видам занятости; ft - индивидуальный стиль деятельности, отразивший лич­ностное отношение к предмету деятельности и осво­енные личностью способы обращения с предметами; определенным образом структурированное личностью пространство межличностных отношений; создаваемый личностью имидж, «помещающий» ее в систему значимых для нее отношений. Этот список не является завершенным.

Ш Личность

как субъект со-бытия

Принципиальной важности задача при анализе личнос­ти, создающей реальность своего бытия, увидеть и понять проблемы, возникающие в связи с тем, что в процессе объек­тивации своего замысла личность всегда сталкивается с со­противлением бытия других людей (бытие всегда есть со­бытие), воплощающих иные смыслы, создающих свое лич­ное бытие в пространстве тех же предметов и событий, и в то же время. Хотя бытие другого человека может также быть и поддерживающим ресурсом для личности.

Еще раз обратимся к словам СЛ. Рубинштейна: «Дру­гой человек со своими действиями входит в «онтологию» человеческого бытия, составляет необходимый компонент человеческого бытия» [18, с. 379].

6 Психология л

Успешность процесса со-бытия во многом обусловлена субъект-объектной (субъектной) ориентацией личности в отношениях с бытийными пространствами другого че­ловека.

Концепция С.Д. Дерябо продолжает субъект-субъект­ную традицию отечественной психологии. Главное понятие этой концепции — «субъектификация», предполагающая «наделение объектов и явлений мира субъектностью» [8].

Невмешательство в организацию времени, предметно-пространственной среды и прочих пространств, в которых личность соприкасается с другим человеком, характеризу­ют ее (личность) как склонную рассматривать Другого в качестве осуществившего (осуществляющего) экспансию своего Я на внешние пространства бытия личности, уже реализовавшего (реализующего) себя в переустройстве бытия. Окружающее (определенным образом организован­ное время, предметно-пространственная среда и пр.) рас­сматривается как неотъемлемая часть другого человека, как присвоенное им, как продолжение его личности. Таким образом, вопрос в том (и основание для дифференциации индивидов), рассматривает ли человек среду как объект для преобразований, пространство для собственной персонифи­кации. Или личность рассматривает среду как продолжение субъективного мира другого человека (его объективирован­ную субъективность), отдает себе отчет в том, что в среде ее субъектность встречается с осуществившимся воплоще­нием субъектности другой личности. В этом случае можно говорить о том, что личность вступает во взаимодействие со средой как с субъектом.

Для иллюстрации этой феноменологии можно привес­ти множество примеров, поскольку наше взаимодействие с субъектностью другого человека, другой личности посто­янно.

Не редко родители, искренне пекущиеся о благополу­чии своего ребенка, реализуют свою заботу в том, что по-

ыскивают ребенку подходящий (с их точки зрения) круг Мщения При этом они относятся к пространству межлич­ностных отношений своего ребенка как к объекту манипу­ляций. Благополучные дети из хорошей семьи, успешные, с доминантными чертами характера (все, что считается за­логом успешности во взрослой жизни) — хороший круг об­щения. Но именно такой друг или подруга могут подавлять субъектность ребенка, поскольку пространство межлично­стных отношений конкретной личности — область реализа­ции ее субъектности. Таким образом, и в этой ситуации мы можем наблюдать двойственное отношение к среде: среда-объект {что допускает манипуляции и выстраивание про­странства межличностных отношений ребенка сугубо в со­ответствие с представлениями родителей) и среда-субъект (что предполагает рассмотрение пространства межличнос­тных отношений как продолжения личности, как одного из пространств ее бытия, в котором реализована и реализу­ется субъектность ребенка).

Когда мы переставляем предметы на столе другого че­ловека, считая, что мы наводим порядок, или выбрасыва­ем, не посоветовавшись, износившиеся вещи из гардероба нашего близкого — это все тоже проявление объектного отношения к среде.

Но особо следует подчеркнуть то, что используемое здесь для удобства понятие cpeda-субъект в каких-то си­туациях отношения человека с внешней природной или ис­кусственной предметной реальностью может обозначать при­писывание собственно объекту среды субъектности как ка­чества. Например, мы говорим о камне, который следовало бы передвинуть с тропинки на обочину, что ему будет не­удобно лежать на новом месте или мы успокаиваем рас­плакавшегося от боли ребенка, говоря, что табуретке, о которую он ударился, тоже больно. Наконец, мы часто слы-м утверждение о том, что природа с нами расплатится все то, что мы с ней сделали и т.д.

Интересна для анализа ситуация столкновения челове­ка с прежде объективированной им собственной субъектив­ностью. Продукт творческой деятельности человека, как объективированная версия его внутреннего мира, начина­ет жить своей жизнью, и при последующих встречах авто­ра с ним возможны различные коллизии. Как наиболее яр­кое свидетельство собственной активности (субъектности) творческого продукта можно привести высказывания авто­ров художественных произведений о том, что литератур­ный герой, будучи вымышленным, созданным фантазией автора, в какой-то момент начинает «жить» по собствен­ным законам, перестает подчиняться авторскому замыслу. Нередки сетования успешных авторов на помехи, которые создает воплощенный проект их дальнейшему творчеству Лидер группы ДДТ Юрий Шевчук в качестве такой раз­дражающей помехи называл свою очень популярную песню «Что такое осень». Известный мультипликатор Юрий Норш­тейн на встрече со зрителями как-то сказал, что его бук­вально достал «Ежик в тумане». Продукт творчества — это фиксированная точка в творческой биографии. Для автора это — завершение процесса творения, завершение работы над одним из проектов, но не завершение его жизни как личности. Зрители, почитатели вольно или невольно пы­таются свести личность автора к состоявшемуся результа­ту, к объективированной субъективности. Субъектность ав­тора, его естественная процессуальность продол- жающейся бытийности как личности этими попытками ограничивается.

Приведенные примеры создают основания для выделе­ния нескольких типов сред, которые вследствие их рас­смотрения личностью как следствий осуществленной «субъ-ектификации», наделяются субъектностью, т.е. рассматри­ваются как среда-субъект.

1. Субъектность объектов среды, связываемая с реализо­ванной активностью другого человека/группы.

Субъектность анонимная (не связываемая с конкрет-' ным субъектом) или «собственно объектная». 3 Наделение объектов среды собственной, от данной лич-" ности исходящей, субъектностью (человек сделал что-то с внешним объектом и объект теперь со своей сто­роны может оказывать на него «возвратное» иниции­рующее, подавляющее или иное воздействие). Если мы рассматриваем бытие личности как со-бытие с Другим, значительно усложняется проблема организации бытийных пространств. Например, организация времени. Время в этом случае выступает как среда-субъект. В нем уже отразились структурные и содержательные особенно­сти смысловой организации личности другого субъекта, его характеристики как индивида и пр. Представим семейную ситуацию, в которой брачным соглашением связаны супру­ги, сильно различающиеся по возрасту. Молодая женщина хотела бы вписать в свой распорядок дня поздние вечерние развлечения, но биологические «часы» ее пожилого суп­руга, его возможные физические ограничения на активную деятельную нагрузку, наконец, кажущаяся ему бессмыс­ленной подобная трата сил — все это легло в основу его распорядка дня и отразилось на организации времени.

Время, организуемое семьей — это со-бытийное вре­мя, предполагающее направленность каждой из взаимодей­ствующих личностей на реализацию аутентичного бытия. Это предполагает возникновение и разрешение возможных противоречий, обусловленных различающимися личностны­ми смыслами членов семьи, их различающимися организ-мическими характеристиками, различиями в привычных способах поведения и пр.

Аналогичным образом могут быть рассмотрены пробле­мы со-бытия в других бытийных пространствах. Коррект­ность их анализа и вытекающие из результатов анализа возможности коррекции являются залогом психологическо-лагополучия человека в нашем тесно населенном мире.

Эмпирическая психология бытия (это название предложила В.А. Лабунская) или эмпирическая персонология бытия — так может быть названо направление, в котором накапли­ваются представления о феноменологии, закономерностях, механизмах, о практиках, реализуемых личностью, с тем, чтобы быть, т. е. претворять себя в изменениях бытия.

Список литературы

  1. Абульханова К.А.У Славская А.Н. Предисловие. // СЛ. Рубинштейн. Бытие и сознание. Человек и мир. М., 2003. С. 6-38.

  2. Ананьев Б.Г Человек как предмет познания. Л., 1969.

  3. Асмолов А.Г Психология личности. М., 1990.

  4. Братусь Б.С. Аномалии личности. М., 1988.

  5. Брушлинский А.В. Психология субъекта. СПб., 2003.

  6. Бурмистрова А.В. Индивидуальные особенности средового поведе­ния, регулирующего границы бытийного пространства личности / Психология личности и ее бытия. / Под ред. З.М. Рябикиной. А.Н. Кимберга, С. Д.Некрасова. Краснодар, 2005. С. 288-250.

  7. Гиппенрейтер Ю.Б. Введение в общую психологию. М.. 1988.

  8. Дерябо С.Д. Антропоморфизация природных объектов. // Психоло­гический журнал. № 3. 1995. Т 16.

  9. Забазиова ЕМ. Влияние Я-концепции на формирование конгруэнт­ного имиджа личности. Автореф. канд. психол. наук. Краснодар, 2001.

  1. Зинченко В.П. Системный анализ в психологии? // Психологичес­кий журнал. № 4. 1991. С. 120-138.

  2. Знаков В.В. Понимание как проблема психологии человеческого бы­тия. // Психологический журнал. № 2. 2000. Т. 21. С. 7-15.

  3. Калитеевская Е.Р. Ильичева В.Н. Адаптация или развитие: выбор психотерапевтической стратегии. // Психологический журнал. № 2. 1995. № 1.С. 115-121.

  4. Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975.

  5. Маддгг С. Теории личности. СПб. 2002.

  6. Мазилов В.А. Проблема интеграции психологического знания // Пси­хология. Современные направления междисциплинарных исследова­ний. / Под ред. А. Журавлева, Н. Тарабриной. Мм

    2003. С. 417-432.

  1. Маслоу А. Психология бытия. М., 1997.

  2. Петровский В.А. Личность в психологии. Poctob-h: Феникс, 1996.

  3. Рубинштейн СЛ. Бытие и сознание. Человек и мир. М., 2003.

  1. Рябикина З.И. Личность и ее бытие в быстро меняющемся мире. // Личность и бытие: теория и методология. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Краснодар, 2003. С. 5-26.

  2. рябикина З.И. Личность как субъект формирования бытийных про­странств // Субъект, личность и психология человеческого бытия. / Под ред. В.В. Знакова, З.И. Рябикиной. М.: Изд-во «Институт психо­логии РАН», 2005. С. 45-58.

  1. Селиванов В.В. Мышление и бытие субъекта. // Субъект, личность и психология человеческого бытия. / Под ред. В.В. Знакова, З.И. Ряби­киной. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2005. С. 146-160.

  2. Скотникова ИТ. Развитие субъектно-ориентированного подхода в пси­хофизике. // Психология индивидуального и группового субъекта. / Под ред. А.В. Брушлинского, М.И. Воловиковой. М.. ПЕР СЭ, 2002. С. 320-269.

  3. Смирнов С.Д. Мир образов и образ мира. // Вестник МГУ Сер. 14. Пси­хология. №2. 1981.

24 Траеайо И. Социологические исследования практик ухода за телом. / / Социологические исследования на пороге XXI века. М.: ИНИОН, 2000. С. 184-207.

  1. Хьелл Л., Зиглер Д. Теории личности. М., 1999.

  2. Шпрангер Э. Два вида психологии. // Хрестоматия по истории пси­хологии. М., 1980. С. 286-300.

2.3. Личность и ее жизненное пространство

Понятие жизненного пространства

Понятие жизненного пространства ввел в психологию Курт Левин [4] для того, чтобы показать, что истинной сре­дой обитания личности является не физическая реальность и не социальная среда, а лишь те их фрагменты, которые отражены в сознании человека и на которых основывается его поведение. В связи с этим он предложил рассматривать человека и его среду как одну констелляцию взаимозависи­мых факторов, а совокупность этих факторов получила на­звание жизненного пространства.

Жизненное пространство, по мысли К. Левина, подчи­няется психологическим законам, которые существенно от­личаются от физических. Например, в нем расстояние от

дома до школы для школьника не равно расстоянию от школы до дома, поскольку дом притягивает его, а школа отталкивает. Жизненное пространство личности определя­ется не столько теми материальными благами, которыми она владеет, сколько знаниями о мире, и возможностью влияния на процессы, в нем происходящие. Так, физиче­ское пространство жизни человека могут составлять де­сятки квадратных метров, но его жизненное пространство может распространяться до космических пределов. Широ­та жизненного пространства всегда связана с масштабом мировоззрения данной личности.

К. Левин [4] первым поставил перед психологами воп­рос о том, с какой средой взаимодействует человек. Фило­софы-материалисты пытались доказать, что восприятие мира едино для всех, и есть некая истина в последней ин­станции, к которой стремится наше знание. Однако совре­менная наука исходит из признания множественности вари­антов отражения окружающей действительности, каждый из которых имеет право на существование и изучение.

Жизненное пространство изображалось К. Левиным в виде овала, в центре которого находится круг, символи­зирующий собор! внутренний мир личности. Жизненное про­странство имеет две основных границы: внешняя отделяем жизненное пространство от реального физического и со­циального макромиров, внутренняя отделяет внутренний мир личности от ее психологической среды в пределах жиз­ненного пространства. Оболочкой внутреннего пространства служит сенсомоторная область, которая, по мысли К.Ле­вина, служит некоторым фильтром между внутренней внешней средой.

У новорожденного ребенка жизненное пространство не-дифференцировано: он плохо выделяет границы своего тела, у него нет представлений о прошлом и будущем. По мере взросления детей у них происходит расширение жизненно­го пространства во времени и в пространстве. Начинает расти дифференциация между реальным и ирреальным уровнями

«рйяого пространства. Реальный уровень связан с отра-реальных событий, происходящих в физическом и ^штльном мирах, ирреальный наполнен фантазиями, же­лай^»*» и страхами. Степень дифференцированности внут-рейних и внешних областей жизненного пространства взаи-MoceirsaHbi между собой. Чем более структурированной яв­ляется сама личность, тем более структурировано ее представление об окружающем мире.

Растущая дифференциация сопровождается ростом ин-те^ацйоняых процессов, которые проявляются в увеличе­нии/ Ложности и иерархичности организации жизненного простран^таа. К. Левин считал [4], что существует тесная свяэь мея^'ййТбллектом или, точнее психологическим воз­растом, и степенью структурированности его жизненного пространства.1 Наиболее бурно структурирование жизнен­ного пространства происходит в детском и подростковом возрасте, поскольку в этот период происходит стремитель­ное накопление знаний о мире и о самом себе.

Те ёфёры жизни, о которых человек наиболее осве­домлен, К. Левин называл пространством свободного дви­жения. К таким областям, например, относятся профессио­нальные Знания. Каждый хороший специалист чувствует себяисвободно в своей сфере, но, попадая в чужую про-фёсёиональную среду, ощущает себя новичком, нуждаю­щимся в п-омощи профессионала. Под влиянием эмоцио­нального напряжения, утраты безопасности, тяжелой бо­лезни, старения может возникать регрессия жизненного пространства, которая проявляется в сокращении времен-но^^спективы> снижении Дифференциации отдельных об­ластей и дезинтеграции. Эта регрессия может быть времен­ной или необратимой.

Для более детального анализа К. Левин [4] ввел также ступ™6 ПСИХОЛОГИческого п°ля, в качестве которого вы-ренньГ НеКОТорый сРез жизненного пространства, рассмот-какой* В АаННЫЙ момент времени. Человек, оказываясь в ченны"Т° Жизненной ситуации, взаимодействует с ограни-

ым количеством людей и объектов, и выступает в ка­

кой-то одной роли, но при этом за его плечами стоит ог­ромный опыт, который навсегда включен в его жизненное пространство. Поэтому любая его поведенческая реакция несет в себе заряд этого опыта, и полностью может быть понята только как следствие этого опыта, а также как шаг в реализации будущих планов. К. Левин подчеркивал, что прошлое представлено в настоящем психологическом поле знаниями, установками, пережитыми чувствами в отношении тех факторов, которые воздействуют в данный момент на личность, а также теми подструктурами внут­реннего мира личности, которые сформировались ранее. Будущее представлено теми планами, целями, ожидани­ями, которые имеют отношение к происходящему в дан­ный момент времени.

Если подбирать образ, который бы описывал жизнен­ное пространство, то лучше всего подойдет веретено. Оно представляет собой палочку, которая исходит из одной точки, расширяется к середине и сужается ко второму концу. Так же и жизненное пространство человека рас­ширяется от детства к зрелости, а под старость сужается. Наиболее широкая часть «веретена» приходится на пик жизненной активности человека, когда у него много соци­альных контактов, он достаточно информирован по широ­кому кругу вопросов, его внутренний мир богат и хорошо структурирован. По мере старения у человека могут от­мирать целые области его жизненного пространства: про­фессиональные, политические, родственные. Они остают­ся представленными только прошлыми воспоминаниями, но не имеют перспективы развития.

Дж. Келли [3] существенно подкрепил представления К. Левина об индивидуальном характере образа мира, раз­работав теорию личностных конструктов. Она основана на ме­тодологии конструктивного альтернативизма, согласно ко­торой каждый человек воспринимает мир по-своему, через сетку своей системы координат. Единицами этой системы яв­ляются личностные конструкты, т. е. критерии, по которые человек сравнивает и оценивает объекты окружающей дей­

гтвительности. Дж. Келли [3] утверждает, что на нас оказы­вают влияние не события, а наша интерпретация этих со­бытий которая зависит от нашей системы представлении.

В*последнее десятилетие в отечественной психологии усилился интерес к изучению жизненного пространства лич­ности, ее образа мира и картины собственного жизненного цуга'сК Нартова-Бочавер [6] обосновывает высокую сте­пень эвристичности понятия «психологическое пространство личности», указывая на то, что состояние границ собствен­ного психологического мира в значительной мере опреде­ляет отношение человека к элементам среды, т. е. его ми-роотношение й целом. В зависимости от того, воспринима­ется ли окружающий мир как чуждый или родственный, строится и собственная деятельность человека в нем.

Характеристики жизненного пространства личности

К. Левин [4] основными характеристиками жизненного пространства личности считал степень его структурирован­ности и интегрированности, широту временной перспекти­вы, а также степень проницаемости его границ.

Рассмотрим, какие характеристики жизненного про­странства личности предлагают современные авторы.

А.А. Бодалев [1] выделяет три параметра субъективно­го пространства мира:

а) объем или протяженность этого пространства, кото-
рые определяются тем, что запечатлевается и актуа-
лизируется в сознании человека из окружающего его
объективного пространства;

б) степень связи содержательного наполнения этого субъ-
ективного пространства мира с настоящим, прошлым
и будущим;

в) зависимость содержательного богатства субъективно-

пространства мира от сформированности личности, тики КаЧестве Факт°Ров, определяющих эти характерис-> автор называет возраст человека, его природно-со­

циальное окружение, профессию, образ жизни, образован­ность и личностные особенности.

Л.П. Гримак [2] выделяет две реальности: 1) информа­ционно-энергетические и топологические взаимоотношения индивидуума с окружающим жизненным пространством и 2) субъективное моделирование внутреннего психологичес­кого пространства личности, на основе которого строятся взаимодействия с реальным миром. По его мнению, перво­степенное влияние на субъективный комфорт человека ока­зывают такие характеристики внутреннего психологичес­кого пространства, как его величина и четкость границ. Человек может воспринимать свое внутреннее простран­ство слишком большим и незаполненным, и тогда ему бу­дет неуютно. Наоборот, ощущение тесноты этого простран­ства ведет к переживанию несвободы, зависимости. Полно­ценная «конструкция» субъективной модели жизненного пространства человека предполагает, что все три ее ком­понента (прошлое, настоящее и будущее) имеются в нали­чии, доступны для мысленного обозрения и не закрывают друг друга.

В НЛП их соотношение называется линией времени. В частности, Тед Джеймс [2] описывает два типа линий вре­мени:

  1. англо-европейский тип («рядом со временем»), при котором линия времени находится перед глазами субъ­екта, таким образом, что прошлое находится слева, а будущее — справа;

  2. арабский тип («сквозь время»), при котором линия вре­мени пронзает человека, таким образом, что прошлое оказывается сзади, а будущее впереди.

Люди первого типа более ориентированы в линии своей жизни, свой опыт они хранят в виде систематизированных картинок прошлого и сравнительно легко находят мыслен­но необходимую из них. Люди второго типа постоянно пре­бывают в настоящем, плохо представляют свое будущее не способны продуктивно использовать прошлый опыт.

ПИ Яничев [13] исследовал структурные свойства личного мени, которые отражаются и переживаются субъектом.

Непрерывность — прерывность. Восприятие неизмен­ности течения времени, невозможности его остановить.

Объективность — субъективность. Его объективность выступает для человека независимостью его течения от его действий. Уход в себя, поглощенность внутренними процес­сами создает ощущение собственного времени.

Необратимость — обратимость. Необратимость физи­ческого времени и обратимость психологического создают у человека иллюзии.

Универсальность — локальность. Речь идет об универ­сальном времени для живых и неживых объектов. Наряду с ним существуют свои шкалы и масштабы времени.

Равномерность — неравномерность. Описывает темп те­чения времени. Существует много данных, свидетельству­ющих об изменении скорости течения времени в связи с его наполненностью событиями.

По данным автора, адекватнее всего и раньше всего детьми отражаются такие свойства как непрерывность и объективность. Необратимость и универсальность усваива­ются хуже: половина старших дошкольников считает, что можно оказаться в прошлом.

Известный представитель трансперсональной психоло­гии К Уилбер [8] считает, что проблемы конкретной лично­сти проистекают из того, где она проводит границу между собой и окружающим миром. Чем обширнее пространство самоотождествления человека, тем большее содержание мира человек осознает как свое. Он приводит четыре вариан­та решения вопроса о том, где проходит граница между Я и не-Я:

а) уровень «маски» — самая узкая территория Я, кото­рая приравнена только к части своего сознания, к тому, что человек предъявляет окружающим;

б) уровень эго — граница проходит между сознанием че-
ловека и его телом, при этом существует конфликт
между духовным и телесным;

в) организм в целом — граница проходит между телом л
внешним миром, душа с телом находятся в гармонии и
единстве, но они противопоставляются миру;

г) отождествление себя со Вселенной, расширение про-
странства своего Я до бесконечности.

По мнению К. Уилбера [8], любая граница становится источником конфликтов, поэтому психотерапия должна быть направлена на расширение пространства Я, на достижение сознания единства с другими людьми и миром в целом.

Итак, жизненное пространство личности изменяется ходе жизненного пути личности и обладает рядом характе­ристик, которые подвергаются изменению под влиянием сре-довых и внутриличностных факторов.

  1. Широта жизненного пространства. Она определяется по числу тех областей реального мира, которые субъект считает относящимися к его жизни и которые нашли отра­жение в его картине мира.

  2. Степень дифференцированности ее отдельных час­тей. Эту характеристику надо рассматривать в двух аспек­тах: а) внутриличностную дифференцированность и б) диф-ференцированность внешних областей жизненного простран­ства. Хотя К. Левин [4] утверждал, что между этими видами дифференцированности существует прямая связь по сте­пени выраженности, все-таки прямого соответствия меж­ду компонентами личности и областями жизненного про­странства нет.

  3. Степень организованности и согласованности ее час­тей. Она также должна рассматриваться в двух аспектах: внутриличностная структурированность и организация вне­шних областей жизненного пространства. Даная характери­стика предполагает анализ наличия или отсутствия четкой структуры, субординационных и координационных связей.

4 Проницаемость внешних границ жизненного простран­ства Она может проявляться как в открытости информаци­онному и энергетическому потоку со стороны реальных фи­зического и социального миров, так и в ответном информа­ционно-энергетическом потоке со стороны субъекта жиз­ненного пространства. Аутизм личности может рассматри­ваться как проявление плохой проницаемости внешних гра­ниц. Можно предположить разные варианты проницаемос­ти, ; образованные степенью проницаемости изнутри и из­вне: * «двусторонняя хорошая или плохая проницаемость и односторонняя проницаемость, при которой информация в-адну сторону поступает хуже, чем в другую.

& /Проницаемость внутренних границ жизненного про­странства, отделяющих внутренний мир личности от ее ос­тальных частей жизненного пространства. Здесь также про­ницаемость носит двусторонний характер, но касается ба­ланса между сенсорным и моторным (точнее, поведенческим) компонентами личности. Этот баланс также можно назвать импрессивно-экспрессивным.

  1. Степень реалистичности — ирреалистичности жиз­ненного пространства. Она определяется по соответствию психологического жизненного пространства его прототи­пу, т.е. реальному миру. Она должна возрастать по мере накопления человеком его знаний о реальной среде. Суще­ственный уклон в ирреалистичность жизненного простран­ства у личности свидетельствует о наличии у нее психи­ческих отклонений. Иногда такая искаженная картина мира может служить источником художественного творчества, поскольку искусство рассчитано именно на создание новых пространств бытия.

  2. Степень активности управления своим жизненным про­странством со стороны личности. В работах К. Левина [4] фигурирует термин «поле власти», под которым он пони­мал способность одного человека индуцировать силы, дей­ствующие на другого человека. Он считал, что можно вы­делить силу и границы поля власти у каждого человека.

Поле власти «ведущего» всегда больше, чем поле власти «ведомого». К. Левин иллюстрирует это понятие, на приме­ре того, как изменяется поведение детей в присутствие авторитетного для них взрослого (например, воспитателя). Человек, обладающий властью над другим человеком, мо­жет индуцировать в нем потребности в соответствии со сво­ими целями. Поле власти всегда уже, чем психологическое поле, так как в одних областях человек обладает большой властью, а в других нет. В процессе взаимодействия людей их поля пересекаются, и в каждом конкретном случае ю-отношение сил меняется.

  1. Степень заселенности жизненного пространства людь­ми. Определяется числом лиц, которые включаются субъек­том в жизненное пространство. Это, прежде всего, значи­мые для него люди из семейно-родственной, деловой и дру­жеской сфер общения. Но это совсем не обязательно симпа­тичные ему люди. Главное, что они были выделены из мно­жества других людей по какому-то критерию, запомни­лись ему из прошлого, оказали на него влияние, иногда самим фактом существования. Заселять жизненное про­странство могут также знаменитые люди, о которых чело­век читал или слышал, литературные или кинематографи­ческие герои. Для личности имеет значение, являются эти люди лицами из прошлого или это по большей части реальные люди, с которыми он видится в настоящее время.

  2. Широта временной ретроспективы и перспективы. К. Левин отмечал [4], что у маленького ребенка практичес­ки нет ни прошлого, ни будущего. Его будущее измеряется часами. Но с возрастом человек начинает заглядывать очень далеко в свое будущее, строя долгосрочные планы. Ста­рые люди уже не имеют такой перспективы, зато они об­ладают богатством своего прошлого, поэтому их ретрос­пектива может быть очень большой. Однако, это не означа­ет, что у двух людей одного возраста временные харак­теристики жизненного пространства одинаковы. Ретроспек­тива определяется тем, насколько события из прошлого

влияют на поведение человека в настоящем, или, иначе говоря, насколько он извлекает опыт из своего прошлого. Перспектива определяется тем, насколько планы и мечты Называют сильное влияние на реальное поведение в на­стоящем.

  1. Степень дифференцированности временных отрез­ков. Определяется дробностью временных интервалов, ко­торые служат определенными вехами. Для одних людей еди­ницей анализа может выступать год или даже месяцы, для других пятилетия или десятилетия (до школы, школа, вуз и т.д.). Известно, что события недавнего прошлого более дифференцированы, чем давние события.

  2. Целостность временной перспективы и ее структу­рированность. Под целостностью мы понимаем преемствен­ность впечатлений прошлого, настоящего и будущего, при которой настоящее рассматривается как естественный пе­реход от прошлых событий к предстоящим. При таком вос­приятии своего жизненного пути человек видит в своих сегодняшних поступках следствия прошлого опыта и влия­ние будущих целей. Что касается структурированности, то она связана с восприятием связей между событиями и их категоризации по степени значимости для субъекта. Не­структурированность проявляется в рядоположности собы­тий разной степени важности.

  3. Степень событийной насыщенности жизненного про­странства. Эта характеристика определяется количеством событий, которые субъект считает важными вехами своего жизненного пути. Д., Келли [3] отмечал, что на событии не выгравировано его значение, люди сами придают ему оп­ределенную ценность. В соответствии с этим, человек, ко­торый ценит те радости, которые ему посылает жизнь, будет воспринимать свою жизнь как богатую радостными событиями.

Изучение личности через данные характеристики по­зволяет психологу увидеть мир ее глазами и помочь опти­мизировать мировосприятие.

Стратегии взаимодействия личности со средой

Восприятие личностью окружающей действительности имеет субъективную природу, поскольку обусловлено ха­рактером интерпретации жизненных событий. Находясь в одинаковых жизненных обстоятельствах, одни люди рас­сматривают окружающих людей как лидеров, за которыми надо следовать, другие — как конкурентов в борьбе за жизненные блага, третьи — как единомышленников в дос­тижении общих целей.

В психологии существует большое количество типо­логий личности, но между ними существует много общего, что обусловлено ограниченным набором стратегий взаимо­действия субъекта с внешним миром.

А.В. Либин [5], предлагая единую концепцию стиля че­ловека, в качестве основных характеристик взаимодействия человека с физической и социальной средой называет сле­дующие.

Интенсивность — умеренность, которая характеризует энергетический потенциал личности и степень активности в освоении и преобразовании среды.

Устойчивость — изменчивость, которая определяет бо­гатство репертуара поведенческих стратегий личности.

Широта — узость диапазона взаимодействия, которая проявляется в степени артикулированности поведения.

Включенность — дистантность как мера автономности функционирования субъекта.

Наиболее основополагающей из перечисленных харак­теристик является последняя, поскольку именно она зада­ет направленность взаимодействия субъекта с внешним ми­ром. В рамках этого параметра можно рассмотреть два край­них варианта: дистантность в разных формах (избегание, уход, созерцательность) и активное взаимодействие с пред­метной средой. Если же в качестве среды рассмотреть область социального взаимодействия, то активное взаимо­

действие приобретет еще две характеристики: знак и по­зицию. В результате мы получим следующую схему взаи­модействия субъекта с другими людьми.

Схема. 2. Основные стратегии межличностного взаимодействия

Рассмотрим, насколько эти стратегии представлены в типологиях личности, предложенных зарубежными психо­логами.

Э. Фромм [9] описал пять социальных типов характера.

  1. Рецептивный, для которого характерна зависимость от других людей и пассивность.

  2. Эксплуатирующий, который характеризуется агрес­сивностью, стремлением подчинять себе других лю­дей, эгоцентризмом.

  3. Накапливающий, которого отличает стремление к изо­ляции от других людей, ригидность, сдержанность.

  4. Рыночный, который, с одной стороны, является от­крытым для нового, любознательным, но, с другой сто­роны, циничным и опустошенным.

  5. Продуктивный — единственный вариант продуктивно­го типа личности, который сочетает в себе главные

положительные черты (независимость, спокойствие, доброжелательность, креативность). Если соотнести эти типы характеров с предложенной схемой, то обнаружится следующее соответствие:

  1. рецептивный относится к стратегии подчинения;

  2. эксплуататорский — к стратегии негативного домини­рования;

  3. накопительский — к стратегии избегания;

  4. рыночный — к стратегии конкуренции;

  5. продуктивный — к стратегии сотрудничества.

К. Хорни [10] предложила классификацию, состоящую из трех личностных типов в соответствии с ведущей ориен­тацией в отношениях с другими людьми:

  1. уступчивый тип (подчиняющийся и пассивный);

  2. враждебный тип (доминантный и агрессивный);

  3. обособленный тип (уединяющийся и самодостаточный). Нетрудно заметить, что они полностью соответствуют

стратегиям подчинения, негативного доминирования и из­бегания.

Особенно ярко вышеописанные стратегии представле­ны в типологиях, основанных на межличностных отношени­ях и стилях общения.

По мнению Д. Шмертца [14], всех людей можно под­разделить на две группы, в зависимости от того, как они разрешают конфликт между двумя противоположными по­требностями: принадлежать другим людям, иметь с ними тесные контакты и быть свободным, внутренне интегриро­ванным.

Он предлагает классификацию личностей в зависимос­ти от их установки на других людей, степени социализо-ванности и вида агрессии. Уровень социализованности в его типологии возрастает от первого типа к четвертому в обе­их колонках. Первые два варианта в обеих колонках харак­теризуются внешним проявлением агрессии, а третий и чет­

вертый типь1 — подавлением агрессии или направленнос­тью ее на себя.

Таблица 1

Типология личностей по Д. Шмертцу



"~ Личности, которые предпочитают принадлежность к другим людям

Личности, которые

предпочитают автономию от людей

1 .Низко социализированные. Отрицают авторитеты, имеют минимум отношений, высокая ' самооценка. Антисоциальные, параноидные личности.

1. Изолированные. Отрицают авторитеты, имеют минимум отношений, считают себя исключительными лично­стями. Шизоиды.

2. Эксплуататорские. Признают авторитеты. Требуют внимания со стороны окружаю­щих.

Лицемерные, садистические.

2. Высокомерные. Признают авторитеты. Требуют внимания со стороны окружаю­щих.

Нарциссизм.

3. Подав ленные.

Отрицают авторитеты. Выража­ют негативизм. Испытывают чувство вины в сочетании с низ­кой самооценкой. Пассивно-агрессивные личности.

3. Отстраненные. Отрицают авторитеты. Выража­ют негативизм. Испытывают чувство стыда в сочетании с низ­кой самооценкой. Пассивно-агрессивные и избе­гающие.

4. Стремящиеся к близости. Признают авторитеты. Отзывчи­вы к окружающим. Принимают себя.

Мазохистский тип.

4. Покорные.

Признают авторитеты. Считают себя проигравшими в социальной борьбе.

Как видно из описания этих типов, они также разде­ляются по признакам дистанции, знака и позиции в отно­шениях с другими людьми.

Классификация Т. Лири [7] основана на сочетании двух параметров: доминирование-подчинение и дружелюбие-враждебность. Сочетание дружелюбия и доминирования со­ответствует стратегии позитивного доминирования, соче­тание дружелюбия и подчинения — стратегии подчинения, сочетание враждебности и доминирования соответствует стратегии негативного доминирования, сочетание враждеб­ности и подчинения близко по смыслу стратегии избегания.

Типология, предложенная К. Юнгом [12], является наи­более общепризнанной в зарубежной психологии. Она пост­роена, с одной стороны, на критерии направленности лич­ности на внутренний или внешний мир, с другой стороны. на ведущем канале получения информации (ощущении, ин­туиции, мышлении и чувстве). Сочетание экстраверсии или интроверсии с доминирующим каналом информации дает восемь вариантов личностных типов. К. Юнг считал осново­полагающим для определения типа личности источник ин­формации, на основе которого личность выстраивает свое поведение, иными словами, ее ментальный опыт.

М. Майерс и К. Бригг [11] в конце 50-х годов прошлого столетия разработали классификацию личностей, основан­ную на идеях К. Юнга, которая включает 16 типов. В ее основу положено три критерия из теории К. Юнга и один новый:

  1. способ пополнения запаса энергии (экстраверсия интроверсия);

  2. способ сбора информации (сенсорность — интуиция);

  3. способ принятия решения (мышление — чувствова­ние);

  4. способ организации взаимодействия с внешним миром (решение — восприятие).

Комбинации из этих характеристик дают 16 типов лич­ности, на которые авторы и их последователи опираются при подборе работы, а также в разнообразных формах кон­сультирования.

Типология Г. Айзенка [11] перекликается с типологией К. Юнга. Один параметр даже сохранил юнговское название экстраверсия-интроверсия. Правда, Г. Айзенк подчеркивал, что его понимание этого параметра иное, так как он ставит эти характеристики в зависимость от отношения между ко­рой головного мозга и подкорковыми образованиями. Одна­ко, описание интровертов и экстравертов у Г Айзенка ана­логично юнговскому. Интроверты — это лица, ориентиро­ванные на свой внутренний мир, а экстраверты — на внешний

мир Нейротизм — эмоциональная стабильность характери-

зует

степень эмоциональной отзывчивости на внешние и

внутренние стимулы.

Таблица 2

Характеристики типов личности с ориентацией на внутренний и внешний мир



Преимущественная ориентация на внутренний мир

Ире им у щественная ориентация на внешний мир

Интроверсия

Экстраверсия

Созерцательность

Активность

Внутренний локус контроля

Внешний локус контроля

Эгоцентризм

Альтероцентризм

Автономия

Принадлежность к группе

В завершение рассмотрим, какие личностные особен­ности детерминируют выбор стратегии взаимодействия со средой.

Позитивное доминирование. Избирается лицами, ори­ентированными на активное взаимодействие с другими людь­ми. Чувствующими в себе силу для организации и руковод­ства деятельности других людей. Уверенными в себе. Энер­гичными. Стремящимися к созиданию.

Формы взаимодействия с другими людьми: наставни­чество, управление, опека.

Негативное доминирование. Избирается лицами, ори­ентированными на подчинение себе других людей или ори­ентированными на предметную деятельность, ради которой это подчинение осуществляется. Чувствующими в себе силу для жесткого контроля за деятельностью других людей. Уве­ренными в своих преимуществах в плане конкуренции с окружающими.

Формы взаимодействия с другими людьми: деспотизм, жесткое командование.

Подчинение. Избирается лицами, стремящимися к вза­имодействию с другими людьми на фоне недостаточной са­

мостоятельности. Не уверены в своих способностях, знани­ях, силах. Боятся одиночества и ответственности за свои действия. Пассивны. Могут избирать данную позицию ради обучения, накопления опыта и знаний, тогда это сочетает­ся с активностью.

Формы взаимодействия с другими людьми: учениче­ство, ассистирование, поклонение, служение.

Избегание. Избирается лицами, ориентированными на свой внутренний мир. Ослабленными болезнью или возрас­том. С недостаточной уверенностью в себе и своих способ­ностях. Пассивными. Депрессивными. Созерцательными. Са­модостаточными. Независимыми.

Формы взаимодействия с другими людьми: уход в ра­боту, затворничество, отшельничество.

Паритетные отношения. Избираются гармонично ори­ентированными лицами, которые не стремятся использо­вать других людей как средство для достижения своих це­лей, но и сами тоже не становятся в позицию ведомого.

Креативные, с адекватной Я-концепцией.

Формы взаимодействия с другими людьми: сотрудни­чество, партнерство, кооперация.

Каждый человек в разнообразных жизненных ситуаци­ях прибегает к разным стратегиям взаимодействия с други­ми людьми, поскольку он исполняет большое количество социальных ролей, но наряду с этим существует предпо­читаемая стратегия, которая наиболее соответствует его индивидуальности.

Список литературы

  1. Бодалев А. А. Общее и особенное в субъективном пространстве мира и факторы, которые их определяют // Мир психологии. № 4. 1999.

  2. Гримак Л.П. Гипноз в формировании здорового психологического про­странства личности // Мир психологии. № 4. 1999. С. 81-99.

  3. Келли Дж. Теория личностр!. Психология личных конструктов. СПб. Речь, 2000.

  4. Левин К. Теория поля в социальных науках. СПб.. Речь, 2000. Либин А.В. Единая концепция стиля человека: метафора или реаль­ность? // Стиль человека: психологический анализ. М.: Смысл, 1998

& Нартова-Бочавер С.К. Понятие «психологическое пространство лич­ности» и его эвристические возможности // Психологическая наука и образование. № 1. 2002.

7. Собчик Л.Н. Диагностика межличностных отношений: модифициро­ванный вариант интерперсональной диагностики Т. Лири. М., 1999.

а Уилбер К. Никаких границ. М. 1998.

ф Фромм Э. Человек для себя. Минск: Коллегиум, 1992.

1,0. Хорни К, Невротическая личность нашего времени. М.. Прогресс, 1993.

1Д. Хъелл Л., Зиглер А. Теории личности. СПб.: Питер, 1997.

li Юнг К.-Г Психологические типы СПб.: Ювента, 1995.

13. Яничев П.И. Развитие структуры переживаемого-отражаемого вре­мени. // СПб: Изд-во СПбГУ, 2003. Ежегодник РПО в 8 томах. Т. 8. г.. С. 668-673.

,14. Schmertz J. The Oderliness of the Psychodynamic Structuring of Per­sonality. // Psychology, A Journal of Human Behavior. No. 2.1991. Vol. 28. P. 15-26

2.4. Доверие в социальном бытии личности

Этико-социологический подход к доверию как базовой характеристике общества и личности

В начале рассмотрим доверие как этическую катего­рию морали, имеющую социально-психологическую приро­ду. В понятии «доверие» в обыденном сознании отражается практика повседневных отношений между людьми, подра­зумевающая совершенно различные оттенки. До последне­го времени в антропологической литературе данное поня­тие принято было относить к этическим категориям морали. В понятии «доверие» с этической точки зрения традиционно отражаются те нравственные нормы, которые связаны с добровольными взаимными обязательствами, как в обще­ственной, так и в личной жизни людей. Под доверительны­ми понимают отношения, основанные на нравственном кре­дите, на добровольных взаимных обязательствах. Эти обя­зательства, в конечном счете, связаны с требованиями, которые общество предъявляет к личности, и которые вы­

работаны в течение длительного времени развития челове­чества. В то же время практически все авторы, разраба­тывающие данную категорию, отмечают, что доверие пред­ставляет собой качественно особое состояние нравственно­го сознания, включающего в себя нравственные чувства и убеждения, которые и являются мотивами или стимулами поведения личности. В этой связи доверие выступает в ка­честве регулятора нравственных отношений, и в этом фи­лософы усматривают его основную функцию.

Таким образом, доверие входит в сферу субъективно­го внутреннего отношения человека к внешним связям с другими людьми и осуществляет функцию регуляции этих отношений. Так, с точки зрения одного из основных иссле­дователей доверия в отечественной этике Б.А. Рутковского, доверие рассматривается как нравственное понятие, выра­жающее такое отношение одной личности к другой, кото­рое исходит из убежденности в ее добропорядочности, вер­ности, ответственности, честности и правдивости» [10, с. 14]. Будучи особым состоянием нравственного сознания, дове­рие включает нравственные чувства и убеждения, кото­рые и выступают в роли мотивов, стимулирующих поведе­ние. Именно поэтому доверие выступает нравственным ре­гулятором отношений между людьми.

Анализ содержания данной категории в философской этике позволяет выделить четыре самые сущностные сто­роны доверия: во-первых, доверие рассматривается как нравственные отношения между людьми, исходящие из убежденности в добропорядочности, верности, ответствен­ности, честности и правдивости друг друга; во-вторых, в доверии выделяется и рассматривается момент знания друг друга доверяющими людьми; в-третьих, отмечается, что акт доверия — это добровольное, ненасильственное прояв­ление; и, наконец, в-четвертых, доверие реализуется как передача интимных мыслей и чувств.

С нашей точки зрения, в понимании доверия, разраба­тываемом философской этикой и приведенном здесь, све­

денном, по существу, лишь к актам взаимодействия лю­дей причем преимущественно с точки зрения самораскры­тия! чрезвычайно сужено пространство существования рас­сматриваемого явления. Естественно, что предметом эти­ческого анализа является определенный аспект, связанный с взаимоотношениями людей, причем отражающий лишь формальную сторону этих взаимоотношений. Видимо, это об­стоятельство — традиционное отнесение доверия к этичес­ким категориям морали и послужило причиной того, что доверие и в психологии стали рассматривать лишь в связи с общением людей, причем даже не общением вообще, а лишь в связи с доверительным общением, благодаря чему онтоло­гические рамки феномена были чрезвычайно сужены.

Как показывает анализ, на самом деле, доверием про­низаны все сферы не только социального взаимодействия человека с другими людьми, но и все многообразие челове­ческого бытия, а также отношения человека с самим собой. Таким образом, с точки зрения развиваемого нами подхо­да, проблема доверия вплетена в целостное взаимодействие Человека и Мира. Наиболее фундаментальный подход к про­блеме доверия в социологическом и социально-психологи­ческом плане был предложен Б.Ф. Поршневым [8], который предпринял анализ психики человека в исторической рет­роспективе. Путем реконструкции исторической ситуации его первоначального появления и развития ему удалось выделить не только сущность, но и функции доверия. Ос­новная мысль автора сводится к утверждению, что любая информация между людьми проходит через специфический фильтр доверия и недоверия. Суггестия и контрсуггестия употребляются как тождественные понятия. Б.Ф. Поршнев считает [8], что, таким образом, доверие и недоверие вы­полняют специфическую функцию «шлюза» в общении лю­дей. Он пишет: «Содержательную нагрузку несет здесь пре­имущественно негативное понятие недоверия: информацию следует считать принятой, если она не задержана фильт­ром... Получив инструкцию, указание действовать, мы пер­

вым делом, вольно или невольно сверяем свою реакцию с выяснением того лица, кто нас побуждает, и, если источ­ник речи вызывает настороженность, мы отклоняем иду^ щее от него побуждение или, по крайней мере, подверга­ем это побуждение проверке, тем более критичной, чем сильнее настороженность» [8, с. 9].

По мнению Б.Ф. Поршнева, суггестия является исход­ным психологическим отношением между людьми. И в этом смысле недоверие «есть первый феномен из серии охрани­тельных, психических антидействий», оно выступает как психическая защита личности от неограниченного действия суггестии, ...в более общем виде недоверие... может быть сведено к опасению, что нечто внушается кем-либо чуж­дым, чужим, и поэтому его влияние следует проверить, сопоставить с другим, иначе говоря, исток недоверия — встреча двух суггестии и тем самым возможность откло­нить одну из них» [8, с. 13]. Б.Ф. Поршнев первым указал на фундаментальную функцию доверия, заключающуюся в том, что доверие есть исходное психологическое отношение между людьми. По его мнению, суггестия в чистом виде тождественна полному доверию к внушаемому содержанию. Далее, анализируя названные понятия с социально-психо­логической точки зрения, он указывает на еще одну функ­цию, выполняемую доверием — функцию связи между людь­ми. Он пишет, что полное доверие тождественно при­надлежности обоих участников данного акта или отношени